Зато в новой семье Бориса ценили и уважали. Его тесть сам из народа вышел. Поднялся по крутой партийной лесенке и шаловливые ветры перемен не сумели сдуть его со взятых нахрапом высот. Аньке для общения с окружающими хватало осовремененного словаря людоедки Эллочки — самыми ходовыми выражениями в котором были: «Почем?», «Где брала?», «Круто!», «Вау!» и «Говно!». В замужестве она посвятила себя утомительному процессу деторождения, потому что новые дети служили отличным поводом для расширения ареала освоения новых магазинов и покупки новых вещей. Вместо творчества Ван Гога Борис теперь обсуждал качество «Нестле», «Бёбхен» и «Вайкики», причем к его мнению прислушивались.

Все это было по нему, для него. Так он и должен был жить, так он и был создан. Но к чему же тогда споры с самим собой? Зачем этот постоянный поиск аргументов в пользу своей правоты? И почему он снова и снова таскается к бывшей жене, бесясь от одного только выражения ее лица?

Он не мог ответить, он не знал как это объяснить. Странная раздвоенность исчезла только тогда, когда Борис стал соискателем рыцарского звания в Ордене Чистой Веры. Лишь только получив золотой медальон с изображением двух рыцарей, сомкнувших руки в крепком рукопожатии, он осознал, чего же ему не хватало все эти годы. Ему не хватало осознания своей избранности, элитности. Он не плебей, иначе не попал бы в рыцарский Орден. Среди рыцарей, собиравшихся каждый четверг (именно четверг!) в огромном банкетном зале ресторана «Арарат», хозяин которого тоже был членом Ордена, простых людей и быть не могло. Поначалу, Борис смотрел на этот карнавал свысока, но разглядел среди ряженых кое-кого из числа авторитетнейших лиц Гродина и присмирел. А ведь оказаться среди первых людей в городе и области не так уж плохо! И пусть все прикрывали лица масками, деликатно изображая уважение к чужой анонимности, но каждый рыцарь чудесно знал, с кем он разделяет трапезу.

Придя на ассамблею впервые, Борис изумился пышному убранству зала. Повсюду колыхались черно-белые полосатые полотнища, над креслом Магистра висел огромный герб Ордена, искусно изготовленный из тонких витых листов желтого и белого металлов. Зал был украшен рыцарскими доспехами, копиями со средневековых гравюр на тему рыцарства, старинными тяжелыми мечами, щитами с непонятной геральдикой, а все члены Капитула были разодеты в пурпурные шелка и бархат. Звучала странная, совсем не средневековая музыка. Казалось, что поют ветры пустынь в тех дальних странах, куда рыцари отправлялись за славой и добычей. Музыка немного туманила мозг.

Трапеза, к которой приступили после омовения рук и молитвы, состояла из жаренного толстыми кусками изумительно нежного мяса, красного вина, разливаемого в высокие серебряные кубки, украшенные самоцветами, и крупно порезанных овощей на круглых подносах. Вся столовая утварь была словно бы взята из какого-нибудь фильма про крестовые походы, а под ногами вертелись костлявые борзые, собачившиеся из-за брошенных под стол костей. За столом рыцари обсуждали самые разнообразные темы: турниры, которые проводились где-то за городом, на конном заводе какого-то колхоза, достоинства мечей, выкованных местными умельцами и привезенных из-за границы, выборы нового Магистра Ордена, какие-то трактаты о рыцарских обычаях. Кажется, здесь собирались только увлеченные люди.

Борис посетил три таких собрания как гость Ордена, а потом ему предложили встретиться с Магистром. Это оказался совершенно незнакомый, довольно пожилой мужчина. Он сказал, что члены Капитула «присмотрелись» к новому гостю, они видят в нем сильного человека, потенциального лидера Ордена. Капитул приглашает Бориса стать соискателем рыцарского звания. Для получения статуса кандидата в рыцари Ордена необходимо пройти ритуал посвящения, который может показаться соискателю несколько странным и даже неприятным. Кроме того, кандидат должен внести внушительную сумму залога. Эти деньги вернутся к соискателю после посвящения его в рыцари. Магистр объяснил правила и обычаи Ордена, а на вопрос, в чем же заключается основная цель деятельности рыцарей, ответил очень туманно:

— Сохранение чистого знания.

Справедливости ради, следовало бы отметить — «чистое знание» так и осталось для Бориса тайной за семью печатями.

Магистр предложил ему обдумать свое решение и дать ответ на следующем собрании. В случае, если Борис решит не становится кандидатом Ордена, он должен дать клятву никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминать о существовании Ордена. Кроме того, единожды отказавшийся от членства теряет право вступить в Орден навсегда.

Борис призадумался. Его заинтересовали, но не до конца. Он искренне считал, что целью любого начинания в жизни должны стать деньги, а рыцари денег не обещали, а даже наоборот: надо было внести залог и еще вносить некоторую сумму ежемесячно на счет Ордена Чистой Веры. Но ведь зачем-то влиятельные люди ходят туда?! Они не говорят о делах и вроде бы не узнают друг друга, однако разве их не объединяет нечто? Так, может, эта общность интересов поспособствует и Борису в его делах? Сейчас он всем доволен, но никто не гарантирует, что не придет такое время, когда связи окажутся весьма и весьма полезны.

Помимо практических соображений чашу весов с пометкой «За» значительно утяжелило желание избавиться, наконец, от плебейского клейма. Кто теперь сможет сказать, что Борис не принадлежит к кругу элиты?

Словом, он согласился. Обряд посвящения его шокировал, но он вытерпел, потому что это вытерпели все, кого он видел на ассамблеях, да и кто посторонний узнает об этом? Если все рыцари прошли через это, то кто же будет болтать и позорить самого себя? В таком признаться невозможно.

Вскоре он узнал еще об одной традиции Ордена. Время от времени рыцари, а особенно соискатели и кандидаты должны были оказывать Ордену кое-какие посильные услуги. Раньше, если Борис и делал для кого-нибудь нечто подобное, то это было как в поговорке: «Рука руку моет». Теперь же он и знать не знал, для каких целей и для каких людей старается. Однако, чем больше времени Борис проводил с рыцарями, тем глубже втягивался в их интересы. Он даже испытывал некоторое удовлетворение от сознания своей полезности столь высокому сообществу.

А особый кайф Борис испытывал при мысли, что он избранный, особенный хранитель древней традиции и особого знания. Так что, улыбайся теперь, Инна! Улыбайся.

…— Мне необходимо поговорить с вами!

Павел отпрянул от каменного забора и сделал шаг навстречу полному человеку, вышедшему из иномарки. Машину Седов особо не рассматривал, но и так было ясно: это не та иномарка, что подвозила Нику на рандеву. По-настоящему, Павел удивился, только увидев вблизи свою потенциальную жертву. Человек этот не был похож ни на одного из тех мужчин, что приходили за Никой в квартиру Паши! Те двое, одетые в светлые импозантные пальто, были на полголовы выше. «Муж» Ники оказался невысоким, черноволосым, с острым профилем и немного суетливой манерой держаться. Он чуть сутулился, а на появление Паши отреагировал скорее даже нервно: вздрогнул, отступил к машине и стал озираться, словно живая иллюстрация к выражению: «жирный пингвин робко прячет…».