А после чудесно исполненной первой части мероприятия приступили ко второму акту. Тоже тонкая работа! Умница Вероника, молодец ее «брат»! Конечно, приди они с понтами, расставь пальцы веером, да начни давить на такого как этот лягушкообразный — шиш бы чего добились! Звонарев уперся бы рогом и лег бы костями, но ни копейки бы не выплатил и цех свой не отдал. А тут, пожалуйста! Дали возможность толстозадому сделать щедрый жест, почувствовать себя благодетелем, и он растекся, расквасился, словом, влетел в расставленную западню на всех парах и еще собой доволен остался! Ну, молодцы, ребята! Артисты, что сказать!!!

Артисты… А вот интересно, подумалось Седову, этот «брат» ее не исполнял ли некогда и роль ее «мужа»? Правильнее сказать «брата мужа». Тогда ведь двое у Паши были. Один ударил Веронику и унес ее, а второй вроде бы следы заметал, с пропитым рыжим хмырем базарил…

Подошел нужный автобус, Паша загрузился в него и уселся на свободное место у окна. Он смотрел на город, плывущий за стеклом и отмечал перемены в его родном облике. Первым делом Пашка заметил, что поток машин, омывающий улицы Гродина, изменился качественно. Гродинцы вообще предпочитали машины с репутацией — пусть морально устаревший и битый, но «Мерседес»! Пусть подержанный — но «БМВ»! Так было еще год назад, сегодня же чаще встречались новехонькие «Субару», свеженькие «Саабы» и верткие малолитражки из уважаемого семейства «Форд». Новые машины, ясное дело, стоили дороже старых.

Любой стальной конь требовал своей порции качественного «сена», заботы и ласки. На этих простых потребностях автоковбоев зарабатывали свой кусок хлеба владельцы новых современных заправок, автомоек, автосалонов, автомагазинов, СТО, плюс пара десятков мальчишек, снующих у светофоров с ведрами и тряпками наперевес.

Еще Паша заметил, что на огромных щитах, расставленных вдоль дороги, вместо логотипов «Adidas» и «Gallina Blanka» красуются рекламы товаров местных производителей. Здесь было и пиво «Золотой Гродин», и пельмени «Мясков», и удобрения «Урожай», и крупнейшие гродинские магазины — «Лермонтовский», «Техно-кайф», «Изобильный», и новые рестораны — «Крыша мира», «Ня-ням», и казино «Бикфордов шнур». Вряд ли место на щите подешевело, скорее наши коммерсанты теперь могут позволить себе такой дорогой вид рекламы.

Город явно хорошел и процветал: в самом центре выстроили огромный торговый комплекс с залом для игры в боулинг, повсюду строились небольшие особнячки, в которых с шиком размещались магазины спортивных товаров, бутики, торгующие одеждой, парфюмом, тканями и всеми прочими видами счастья. По ходу маршрута Паша насчитал три новых супермаркета самообслуживания.

Помимо этого Седов заметил, что улицы чистые, мусорные контейнеры целые и нет ни одного разбитого плафона на уличных фонарях Бульвара Менделеева. Кто же так заботится о городе?

Вопрос наводил на некоторые мысли, но подумать Пашке не давали попутчики. В тепле салона между пассажирами, в основном стариками и бабульками в разноцветных косынках, разгорались какие-то споры. Перепалка велась на сидениях впереди Пашиного и звучала в повышенных тонах. Опыт подсказал Седову, что тема дебатов касается либо современной никуда не годной молодежи, либо современного никуда не годного правительства, либо старики говорят о современном никуда не годном пенсионном фонде. Однако, прислушавшись к долетавшим гневным фразам, Седов понял, что на этот раз опыт его никуда не годился. С удивлением он различил слова хрупкой благообразной старушки с необыкновенно резким и грубым голосом:

— …А чистота это и есть вам бог!

«Ишь, какая гигиенистка! — съехидничал про себя Паша. — Ладно, буду я мыть руки перед едой!»

Однако, как выяснилось, он снова ничегошеньки не понял, потому что старушка с жаром выкрикивала:

— И правильно, что умирать чистым надо. Без имущества, без сберегательной книжки! Отдать другим это надо, пусть они во имя чистоты используют. Все, что дано нам — и хлеб, и вода, и земля — все это только на время, для тела, для чрева и для крыши над головой. А когда в чистоту уйдешь — зачем тебе и хлеб, и вода, и земля?…

Проповеднице перечил другой женский голос — более высокий и молодой. Он принадлежал еще не старой на вид женщине с высоко начесанной «бабеттой» на голове. «Бабетта» эта, происходящая из шестидесятых годов прошлого столетия, была обмотана по основанию пестрым шелковистым шарфиком, концы которого, словно заячьи ушки, бодро подпрыгивали при каждой фразе дамы. Со своего места, между головами сидящих впереди себя, Паша только и видел эти цветные прыгающие ушки.

— … А вот у меня двое детей в моем доме живут и внук недавно родился! — Ушки убежденно кивнули, — Так чего мне — дом отписать на вашу чистоту, а родных детей на улицу выпроводить? Как котят каких-нибудь паршивых? Что это за чистота ваша такая, что надо ей дом отдать? Я всю жизнь без мужа, ради сына и дочери трудилась, а теперь, что же, пошли вон, родные дети?!..

— Все вы грязные! — вдруг выкрикнула старушка с резким голосом. Паша вздрогнул — он инстинктивно боялся кликушества. Неприятный голос продолжал отрывисто выкрикивать: — Только бы кушать да пить вам! Нет у вас души, нет сердца! Живете как животные!..

Ее перебил мужской баритон, принадлежавший осанистому старику в серой мятой шляпе:

— Пусть дети ваши тоже к чистоте придут — тогда и на улице не останутся.

Резкоголосая замолчала, будто ее водой окатили.

— Как это? — удивились ушки.