Проследив, как графиня уводит по коридору троих мужчин, Маркус шагнул обратно в нишу и испустил глубокий вздох.

— Маркус! О Маркус! — Франческа стиснула его руку.

— Подождите, радоваться еще рано.

— Но я не подозревала… Что случилось бы, если бы они увидели меня здесь?

Маркус красноречиво промолчал, а затем мрачно произнес:

— Этого нельзя допустить. Закройте лицо вуалью. Надо уходить отсюда, пока есть возможность.

— Мне так жаль, Маркус…

Судя по виду, он собирался упрекнуть ее, но затем передумал.

— Вуаль, — напомнил он.

Франческа порывисто прижалась щекой к его щеке.

— Спасибо, — пролепетала она. — О, Маркус, я так благодарна вам!

Он сжал объятия, но вскоре отстранился и сам опустил вуаль на лицо Франчески.

— Об этом потом, — решительно велел он. — Давайте выбираться из «La Maison des Anges», a завтра я займусь нашим возвращением в Англию — вместе с Мадди. Вы готовы?

Франческа подняла голову.

— Да, — кивнула она.

Экипаж Франчески ждал их за домом. Благополучно добравшись до него, Франческа и Маркус опустили шторы и покатили в отель. Но неподалеку от него Маркус велел кучеру остановиться.

— Я выйду здесь, — объяснил он. — Сегодня нас не должны видеть вместе. Кроме того, вам больше не следует появляться в городе. Не исключено, что Кокер или его приятели заметят вас, и тогда разразится скандал. Оставайтесь в отеле, пока я не свяжусь с вами. — Франческа еще никогда не видела лицо Маркуса столь суровым. — Насчет вашей сегодняшней выходки я не скажу ничего. Мне следовало предугадать ее. По-моему, вы и сами понимаете, что ее последствия могли стать ужасными.

— Понимаю, — с несчастным видом откликнулась Франческа.

Лицо Маркуса слегка смягчилось.

— Не унывайте, Франческа. По-моему, мы избежали огласки. Но сейчас вы должны слушаться меня, пока не вернетесь в Англию. Сам я не стану бывать в отеле, но буду ежедневно присылать письма. Я позабочусь о том, чтобы привезти сюда Мадди, как только она поправится. А тем временем вы не смейте покидать свою комнату. Вы можете пообещать мне это?

Франческа кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Вот и хорошо! В таком случае — спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — подавленным голосом ответила она. Вздохнув, он с грустью добавил:

— Знаете, такая покорность в особенности тревожит меня. Я ожидал по меньшей мере символического сопротивления.

— Несомненно, я в конце концов исправлюсь, — с горечью заметила Франческа. — Но мне кажется, я всегда буду поступать по-своему, если в дело вмешаетесь вы.

— Все в ваших руках, Франческа.

— Что вы имеете в виду?

— Я не намерен заводить долгие беседы или споры — сейчас для них не время и не место. Но когда-нибудь вы наверняка поразмыслите над нашим длительным знакомством и увидите его в ином свете — как я. Спокойной ночи.

Он поклонился, отдал краткие приказания кучеру и груму и исчез. Экипаж тронулся с места. Франческа приподняла занавеску, глядя вслед высокой, гибкой фигуре, пока та не исчезла в темноте. Откинувшись на подушки, Франческа вдруг ощутила неописуемую усталость.

Что имел в виду Маркус? Ее нынешнее поведение вызвало бы отвращение у любого порядочного джентльмена. Ей стало дурно от ужаса при мысли о том, как повели бы себя Кокер и остальные, встретив ее в борделе. Благодаря Маркусу опасность удалось предотвратить, но какого он теперь мнения о ней? Его слова казались загадочными — что значит «в ином свете»?

Бесчисленное множество мучительных мыслей не давало ей заснуть почти всю ночь. Даже сознание того, что обожаемая Мадди теперь будет рядом, не утешало ее. Но на следующее утро, по-прежнему ощущая подавленность, Франческа сделала все возможное, чтобы не напугать мадам Элизабет и вести себя так, как посоветовал Маркус.

У Маркуса, направляющегося в посольство, было тяжело на душе. Он уберег Франческу от позора, но лишь ценой собственной репутации и миссии. Теперь все результаты его трудов пойдут насмарку. Оставался лишь один выход: найти сэра Генри и сообщить ему о вчерашних событиях прежде, чем это сделает кто-нибудь другой.

Последовавшая беседа оказалась тягостной, как и предчувствовал Маркус. Сэр Генри славился терпением и тактом в общении с представителями других народов, но не тратил их на подчиненных. Он яростно и красноречиво выбранил Маркуса, который даже не пытался возражать. Сам он понимал, что выбрал единственно возможный путь, но сэр Генри вряд ли мог понять его.