— Мы должны довериться именно ему, Кельтум. Он уже доказал нам свою порядочность. А вы что предлагаете?

Он с нетерпением ждал ответа, а Кельтум стояла, закусив нижнюю губу, словно не могла подыскать нужные слова, и вдруг умоляюще посмотрела ему в лицо.

— Имам Бухила, — выпалила она.

— Бухила? — недоверчиво рассмеялся Билл, но затем снова понизил голос до шепота. — Поставьте на мгновение себя на его место. Вы помните, как он вел себя на похоронах? Он отлично продемонстрировал публике членство Ахмеда в своем движении. Ваш брат был лучшим приобретением Бухилы. Вообразите, как бы он среагировал при одном только взгляде на эти фотографии. Он бы понял, что они марают не только Вадона, но и его самого, делают из него всеобщее посмешище. Если он действительно такой целеустремленный человек, каким кажется, то при первой же возможности он уничтожит их. — Билл взял Кельтум за руку и повел к двери. — Нет, Кельтум. Лантье, конечно, ненавидит Вадона, но он, по-моему, уважает чувства вашей семьи. Давайте хотя бы встретимся с ним, а если из этого ничего не выйдет, придумаем что-нибудь другое. — Она открыла рот, собираясь что-то возразить, но промолчала и вышла вслед за ним из комнаты.

Тучи разошлись, и послеполуденное солнце залило землю своими лучами. От мокрых тротуаров поднимался пар. Билл и Кельтум торопливо удалялись от гостиницы, провожаемые косыми взглядами бездельников, высыпавших после ливня подышать воздухом. Они выносили деревянные стулья или расстилали полиэтиленовые сумки на обочинах и садились на них, спустив ноги в ручейки водосточных канав.

У перекрестка Билл оглянулся. Ничего подозрительного. Старики сидели и спокойно переговаривались, дети делали кораблики из сигаретных коробок и пускали их плавать по лужам. Машина Кхури еще не вернулась, администратор не бежал за ними следом и не окликал их. Только сейчас Билл позволил себе немного расслабиться. Они завернули за угол, и Кельтум вдруг резко остановилась, так что Билл чуть не упал, натолкнувшись на нее. В пятидесяти метрах от них вышагивал полицейский патруль — навстречу им, шеренгой, заняв весь тротуар. Кельтум так перепугалась, что чуть было не бросилась бежать, но Билл не растерялся: он подхватил девушку под руку и нырнул в ближайший магазин. Дверь за ними захлопнулась, и они оказались в плохо освещенном помещении, заваленном дешевыми товарами. Немедленно раздвинулась портьера, и в зал, переваливаясь, вкатился толстяк в футбольных трусах и засаленной фуфайке.

— Господи, ну и жара! — Он задрал вверх фуфайку и с глупой ухмылкой снова натянул ее на живот. — Она меня доконает. Чем могу служить?

Билл выхватил заводного кролика из картонной коробки и принялся внимательно рассматривать его, держа под наблюдением дверь. Полицейские прошли мимо, а Билл, повертев еще с полминуты игрушку в руках, положил ее на прилавок перед хозяином.

— Сколько?

— Шестьдесят шесть франков, — прочитал, прищурившись, толстяк неразборчивую надпись на коробке.

— За это? — удивленно поднял брови Билл.

— За шесть штук. Минимальная цена.

Билл пожал плечами и отсчитал деньги. Толстяк засунул кроликов в измятую полиэтиленовую сумку, украшенную эмблемой неизвестно какой фирмы.

— Спасибо. — Билл взял сумку и повел Кельтум к двери.

Они вышли на залитую солнцем улицу и посмотрели в ту сторону, куда удалился полицейский патруль. Кельтум сдавленно вскрикнула: полицейские стояли на углу, всего лишь в трех шагах от них. Билл повернулся и, схватив девушку за руку, потащил ее прочь. Тело ее обмякло, она с трудом передвигала ноги. Завернули за угол в дальнем конце квартала, и только тогда Билл позволил себе остановиться и посмотреть на Кельтум. Глаза ее были широко раскрыты, она дрожала всем телом, зуб на зуб не попадал.

— Успокойтесь. Возьмите себя в руки. Вы выглядите как перепуганный кролик!

Кельтум с видимым трудом преодолела дрожь.

— Простите, я ведь не нарочно. Это все из-за полицейских, мне все казалось, что они вот-вот опознают нас.

— Понимаю, — кивнул он. — Но послушайте, они ведь не из-за нас патрулируют улицы. Это часть крупной операции по обеспечению безопасности. Весь город переполнен ими, и так будет до завтрашнего утра. А потом они исчезнут. — Билл улыбнулся. — Большинство из них, возможно, иногородние, их привезли сюда, чтобы они следили за порядком в день юбилея. Их головы заняты больше списками покупок, которыми их снабдили жены, чем нами. Я даже сомневаюсь, что у них есть ваша фотография.

— Знаю, но это совсем не успокаивает меня. Я очень боюсь, Уильям, и ничего не могу с собой поделать. — И, словно в подтверждение своих слов, она снова задрожала всем телом.

— Я знаю, о чем вы думаете. — Сжав губы, он посмотрел на часы. — Лантье скоро получит доказательства, а пока нам не следует разгуливать по улице. — Он огляделся и запихал сумку с кроликами в мусорный ящик. Пойдемте поищем такси.

Они шли молча, Билл вел Кельтум по самым убогим улицам с выщербленными, загаженными собаками тротуарами. Он, словно невзначай, оборачивался, внимательно оглядывал проходы между домами и магазины, где можно было укрыться в случае появления полиции.

От высыхающего после ливня асфальта поднимался пар, это усиливало духоту. Они взмокли от пота, одежда липла к телам. Подошли к краю тротуара, чтобы пересечь узкую улочку, всю заставленную машинами. По обе ее стороны теснились кафе и бары, тротуар, словно терраса, был загроможден стульями и столами из плохо оструганных досок. Только сошли на мостовую, как вдруг мимо пронеслась машина, обдав их фонтаном брызг. Они отпрянули назад, Билл подавил крик, чуть было не сорвавшийся с его губ, обернулся и проводил взглядом машину, а потом молча прижал к себе Кельтум.

Машина, синий «ауди», остановилась у какого-то кафе, втиснувшись между пустыми такси. Видно, это кафе пользовалось популярностью у таксистов. Билл задумчиво посмотрел в оба конца улицы. Такси — отличная крыша для перевозчика наркотиков.

«Ауди» загородил единственный проход на мостовой между такси и противоположным тротуаром. Стоя рядом с безмолвной Кельтум, Билл наблюдал, как водитель вылез из машины и театральным жестом захлопнул дверь. Крупный мужчина, с высокими славянскими скулами и роскошной черной шевелюрой. Он задержался на несколько секунд перед тонированным витринным стеклом и, глядя в него как в зеркало, причесал пятерней копну волос. Удовлетворенный тем, что увидел в стекле, одернул пиджак и шагнул в плохо освещенный зал бара.