Шрифт:
– Смотри мне прямо в глаза и слушай очень внимательно!
Я уставился в его небольшие темные глазки, затененные выпуклыми надбровными дугами и густыми бровями, и приготовился «очень внимательно» слушать. Мэтр Барбат в свою очередь уставился прямо мне в глаза, набрал полную грудь воздуху, готовясь заговорить, но почему-то не торопился начинать. Эти молчаливые «гляделки» продолжались около минуты, а затем фейри с шумом выдохнул и обиженно заявил:
– Ты чего надсмехаешься?…
– Я?! – Моему удивлению не было предела.
– Именно ты! – подтвердил он.
– И не думал!… – воскликнул я.
– Не думал, да?… – возмущенно запищал баггейн. – Так чего ж ты просишь тебя учить, когда и без меня все умеешь?!
– Что умею? – не понял я.
– Все умеешь!… Память назад гонять умеешь!…
– Да если б я умел! – приподнявшись с пенька, воскликнул я… и тут же замолчал. Совершенно неожиданно я понял, что действительно могу «сгонять назад» свою память и посмотреть, что произошло прошлым вечером и этой ночью. И сделать это не так уж и сложно, только…
Я пошарил глазами вокруг себя и сразу же отыскал подходящую травинку. Аккуратно сорвав ее, я поднес к носу тоненький стебелек и вдохнул чуть пряный травяной запах. Затем я откусил измочаленный кончик и взял травинку в зубы таким образом, что ее кончики более или менее равными частями торчали из уголков рта, а середина стебелька оказалась прикусанной.
После этого я выпрямился на своем пеньке и, уставившись прямо перед собой чуть прикрытыми глазами, попытался припомнить, что я видел, подъезжая к оврагу. Моя шустрая память немедленно и в деталях показала мне окружающий пейзаж, причем в его движении – мы все-таки ехали к оврагу. Едва этот пейзаж поплыл мимо моего внутреннего взора, как я быстро, стараясь не выпустить травинки изо рта, пробормотал коротенькое заклинание, сидевшее, как оказалось, в моей голове, и пейзаж чуть дернулся, на мгновение как бы размылся и в следующий момент… поплыл в другую сторону!…
Несколько секунд я понаблюдал это «обратное» движение, а затем попытался, используя его как своеобразный разгон, перекинуть память в события прошлого вечера. В следующую секунду на мои глаза опустилась непроницаемая тьма, но едва я успел подумать, что теряю сознание, как она рассеялась, и я увидел перед собой стол в старухиной столовой, за которым мы вчера ужинали!
– …ело у нас к Демиургу!… Секретное!… – услышал я собственный голос.
Мамаша Берта тяжело вздохнула в ответ:
– Вот… Все с делами… И никто к нему не заедет просто так… поболтать!…
«Вперед, вперед!» – поторопил я свою память, и она послушно перескочила чуть вперед.
– Чтоб ты знал, милый, – довольно проговорила Берта, – я лучшая нянька на всем белом свете!
– Лучшая кто?!!
– Нянька лучшая!… И представь себе, недоверчивый сэр, что сам Демиург умолял меня нянчить его малыша!…
– Выходит, у ва… нашего Демиурга… ребеночек появился?…
В моем вчерашнем голосе выразилось самое неподдельное изумление, а в моей сегодняшней голове изумление было не меньше – так вот что мне вчера сказала старуха и что я никак не мог вспомнить утром! А разговор между тем продолжался:
– И давно это случилось?
– Я ж тебе сказала – почти восемь лет назад…
– А, ну да!… А почему ты… домой вернулась?
– Я занимаюсь только малышами!… – гордо ответила фрау Холле и неожиданно звонко икнула, чуть не сбив мою работающую память. – А Кушамандыкбараштатун уже сильно подрос…
– Кто… прости… подрос?…
Я сам, сидя на пеньке, чуть было не повторил этот вопрос, но вовремя спохватился, что… вспоминаю.
– Да ты что, совсем, что ли, запьянел?! – уставилась на меня матушка Берта с нескрываемым возмущением, затем как-то странно повела из стороны в сторону глазами, пошевелила бровями и продолжила: – Я ж тебе объясняю – я нянька, занимаюсь совсем маленькими детьми… Когда малыш Демиурга – Кушамандыкбараштатун подрос, я ушла из горной резиденции. А уж он так ревел, так ревел! Никак не хотел со мной расставаться!
Бабка замолчала и погрузилась в воспоминания, но я-вчерашний был, по-видимому, совершенно бесчувствен, поскольку грубо их нарушил:
– Кто ревел? Демиург ревел?…
Однако слушать то, что ответила фрау Холле, я не стал, первый вопрос был для меня ясен.
«Вперед, вперед!…» – снова подстегнул я свою память, и она снова послушно метнулась вперед, смазав пропускаемые события и разговоры.
Я увидел, что нахожусь в маленькой комнате и, сидя на кровати, стаскиваю с себя камзол. Сделать это было необычайно сложно, поскольку нижняя часть камзола застряла между мной и матрацем, а приподняться мне почему-то не приходило, в голову. Тем не менее мне удалось справиться с непослушной частью своего костюма, после чего я в один миг расправился с рубашкой и упал головой на подушку, совершенно позабыв о штанах. Накрыться одеялом я тоже позабыл… А потом все погрузилось во мрак, видимо, я заснул…
Через минуту я толкнул свою память вперед, но и там был беспросветный мрак. Я повторил эту операцию, и снова оказалось, что мне вспоминать нечего.
Тут я решил, что, по-видимому, можно прекратить «гонянье» памяти назад, поскольку свое утреннее пробуждение и все последовавшее за тем я помнил прекрасно, как вдруг в окружавшую меня темноту вкрался узенький, едва заметный лучик света… Я понял, что дверь в нашу с маркизом спальню бесшумно приоткрылась.
На несколько секунд все вокруг замерло, и только этот едва заметный лучик колебался в темноте, а затем дверь все так же бесшумно распахнулась, и в комнату вплыла янтарно светящаяся свеча, бросая чуть колеблющийся свет на очень выразительное лицо нашей хозяйки. Мне сразу показалось, что старуха совершенно пьяна, хотя держалась на ногах она довольно твердо.