Несмотря на промозглую погоду — а в тот год сезон дождей начался позже обычного — и трагический пафос церемонии, в воздухе тем не менее витал дух своего рода праздника. Дело же заключалось в том, что ритуалы, прославляющие саму жизнь, и ритуалы, во время которых воздаются последние почести умершим, в сознании простых людей были как бы двумя сторонами одной медали.

К соборной площади подкатила длинная вереница «даймлеров». Из первого автомобиля вышла объятая горем Ким Дюмен, поддерживаемая под одну руку мужем, под другую — свекром.

При виде Ладориты по толпе прокатился легкий сочувственный шумок: впервые Златокудрая показалась на публике в черном одеянии, с лицом, закрытым вуалью.

Людей оттеснили в сторону вооруженные охранники, освобождая траурной процессии путь к собору. Внезапно Ким пошатнулась, и казалось, что сейчас она упадет в обморок. Но, подхваченная мужем и свекром, устояла и нетвердой походкой двинулась вверх по истертым временем мраморным ступеням. В церкви их уже дожидался кардинал, чтобы отслужить похоронную мессу, — тот самый кардинал, что некогда связал брачными узами Ким и Тонио Дюмена. Собравшиеся на площади затихли в ожидании, устремив взоры на Ладориту.

Неожиданно из толпы донеслись чьи-то громкие крики: нарушитель спокойствия скандировал на английском и французском языках «долой Дюменов!»

Несомненно, это был ненормальный: какой же человек в здравом уме будет вопить подобные вещи в открытую, да еще и на похоронах? А безумец тем временем уже прорывался через строй охранников на середину площади, продолжая выкрикивать крамольные лозунги и призывы. Это был высокий мужчина крепкого телосложения, одетый в джинсовый костюм.

Первым стрелять в двигающуюся зигзагами фигуру начал Тонио, у которого реакция оказалась быстрее, чем у его телохранителей; а потом принялись палить в толпу и они, опомнившись от неожиданности.

Уже через несколько секунд с полдюжины человек упало на мостовую убитыми или смертельно раненными, включая и самого виновника происшествия. Начался невообразимый хаос: недавние зрители бросились врассыпную, крича от страха, пытаясь укрыться за деревьями, под автомобилями…

Тонио убрал револьвер в кобуру и выругался.

— Похороны состоятся по предусмотренному плану! — объявил он во всеуслышанье и, крепко сжав Ким за локоть, потащил ее вверх по ступеням собора.

— О Боже… О Боже… — монотонно бормотала она, оцепенев от ужаса.

— Хватит! — твердо произнес Тонио. — Сожалею, что тебе пришлось такое видеть, но это были необходимые меры. А теперь идем. Кардинал ждет.

После похорон Ким, находящуюся в полной прострации, доставили в ее личные покои. Она смогла только дать указание Селесте никого к ней не пускать, рухнула в постель и погрузилась в тяжелый беспробудный сон на целых шестнадцать часов.

Придя в себя незадолго до рассвета и лежа с опухшими от горя глазами, она попыталась привести в порядок смятенные мысли и чувства.

События последних недель развивались бурно и трагически: разоблачение невероятной тайны Бетт, затем ее смерть, а теперь еще и этот кошмар — своими глазами увидеть расстрел невинных людей собственным мужем. И за что?! За то, что какой-то безобидный сумасшедший внес некоторый диссонанс в задуманный им похоронный спектакль!

Максим предупреждал ее, что насилие и жестокость — неотъемлемая часть жизни Бенедикты, а Ким хотелось думать, что он сгущает краски.

Но теперь, когда она стала свидетелем той непостижимой легкости, с которой Тонио совершил массовое убийство… Без тени сомнения или угрызений совести…

Может ли она продолжать жить с таким человеком?Спать с ним, когда ему временно наскучат его шлюхи?..

Забрать детей и бежать. Свобода!

Но освободится ли она от Тонио когда-нибудь? Он никогда не даст ей развода. У них дети, которых оба любят. Тонио никогда от них не откажется… как и она.

А если она и уедет, на что она будет жить? Тонио контролирует каждое пенни… Да и потом, будет ли ей вообще оставлена жизнь! Тонио становится страшен, когда ему хоть в чем-то перечат, что и доказал сегодня на ступенях собора.

Тогда что же это будет за свобода? Свобода стать вечной беглянкой? Снимать дешевое жилье под вымышленным именем? Вздрагивать при каждом неожиданном стуке в дверь, пугаться каждой тени, потому что у Дюменов повсюду есть шпионы? Свобода умереть насильственной смертью? Свобода! Дрожь пробирает от этого слова…

А что станется с ее детьми? Имеет ли она право лишать своих дорогих малюток состояния? При мысли о них Ким расплакалась. Она так одинока в этом мире! Если бы у нее был хоть кто-нибудь, кому она могла бы безбоязненно довериться… Кто просто взял бы ее за руку и научил, что делать дальше. Даже с Бетт было легче, чем в этой беспросветной пустоте!