Через двадцать минут она уже была в офисе детективного агентства.

— Доброе утро, сердце мое!

— Доброе утро, дорогая.

— А как мой большой бяша сегодня себя чувствует? — Она запечатлела на его ухе мимолетный влажный поцелуй. — Мой медвежонок, которого я люблю больше всего на свете?

— Вуф-вуф… — шутливо запыхтел Питер. — Все лучше и лучше.

Он сонно пошарил рукой под простыней и наконец нашел упругую, великолепной формы грудь Джуди Сайм. Одного прикосновения к ней оказалось достаточно, чтобы он окончательно проснулся и возбудился.

— Давай еще немножко повозимся, а, Джуди?

— Мне бы очень этого хотелось, любовь моя! Честное слово, больше всего на свете! Но к восьми часам я должна быть на съемках.

— Сейчас же только без четверти шесть…

— О Боже! — Она выпрыгнула из кровати. — Так поздно?! Мне пора за дела.

Питер вздохнул, перевернулся на другой бок и снова заснул.

Когда они с Джуди только начали жить вместе, он был заворожен ее утренним распорядком: после игольчатого душа — занятия аэробикой, потом сбалансированный завтрак, затем массаж, джакузи, наведение макияжа и — вперед, на выход! Весь цикл занимал минимум полтора часа.

Она напоминала Питеру молочницу из детской колыбельной, которая распевала: «Мое лицо — мое богатство», — хотя Джуди считала, что богатством были также и ее тело, ногти и волосы. Питер прекрасно понимал, что стоит за всеми этими зарядками и кремами с плацентой: быть все время в форме — ее профессиональная обязанность; привлекательная внешность для кинозвезд — все равно что захватывающий сюжет для писателей. Джуди, как бегун, старалась не сойти с дистанции и ликовала, получив очередное подтверждение, что все еще «котируется», и была решительно настроена продолжать в том же духе долгие годы, о чем радостно сообщила Питеру.

Как-то на одном званом обеде Питер отпустил реплику насчет того, что здесь, в Калифорнии, молодость возводится в ранг государственной религии, а старение считается самым тяжким преступлением. Хозяйка дома, тощая дама лет шестидесяти с хвостиком, бросила в него в отместку шариком из хлебного мякиша.

И все-таки, даже прожив столько лет в этом штате, Питер относился к культивируемому здесь нарциссизму с недоумением и некоторой неприязнью. Успехи и достижения пластической хирургии, например, в Лос-Анджелесе буквально бросались в глаза и служили ярким и убедительным доказательством правильности умозаключений Питера.

В далеких шестидесятых, когда он работал в «Маривале», женщина определенного возраста и положения скорее призналась бы в детоубийстве, чем созналась бы в том, что «эти губы, эти глаза» отличаются от тех, которыми одарила ее матушка-природа. Теперь же ситуация резко изменилась: все эти аспекты вполне могли стать темой застольной беседы, и Питер не уставал удивляться, с какими подробностями они обсуждались. За ланчем, за обедом вроде бы хорошо воспитанные люди обменивались сугубо личной информацией, называли чьи-то имена, давали друг другу советы и рекомендации… Так, например, доедая абрикосовое суфле, можно было выяснить, где вам лучше всего сконструируют самые пухлые губки, самые упругие груди, самый подтянутый животик. Или ознакомиться с солидным прейскурантом цен на совершенствование разнообразных частей человеческого тела.

Приблизиться к идеалу стремились не только те, кто, как Джуди, зарабатывал себе на жизнь перед кинокамерой. Питер был знаком с одним семидесятипятилетним обувным магнатом, который сделал подтяжку ягодиц; знал десятилетнюю девочку, которая копила пенни, выдаваемые ей на карманные расходы, чтобы изменить форму носа. Даже миссис Гомес, приходящая на виллу дважды в неделю погладить белье, тоже пыталась получить страховку на «операцию».

— Но зачем вам-то подтягивать лицо? — испуганно спросил Питер. — Вы такая привлекательная женщина!

— Но мы же живем в Америке, сеньор!

Через посредство этих размышлений Питер вдруг осознал, что сам начал седеть. Впрочем, даже если бы он предпочел проигнорировать этот факт, Джуди Сайм ему бы этого не позволила.

— Мой дорогой бедняжечка, — заметила она как-то днем, когда он был погружен в чтение, лежа у бассейна. — Ты становишься седым как гризли!

Он улыбнулся:

— Боюсь, это фамильная черта. Мама в моем возрасте была абсолютно седой, а отец лысым. Выбирай, что тебе больше нравится!

Но Джуди не нашла тут ничего смешного. Она убеждала его, что он не настолько уж стар, но ему надо продолжать работать над собой. «Работать» было у Джуди любимым глаголом.

— Я пошлю тебя к своей парикмахерше на Пятую улицу. Елена просто волшебница и любит работать с мужчинами.

Питер засмеялся:

— Сомневаюсь, что мои нервы это выдержат!

Джуди Сайм стала его близким другом и единственной любовницей с того самого времени, как они делали свой первый совместный фильм. Очаровательная, веселая, чаще блондинка, чем брюнетка, она прекрасно играла в большой теннис и была необыкновенно хороша в постели. Правда, иногда он слегка уставал от ее маниакального стремления всегда быть в форме.