В качестве мелкой мести Ким любила изводить мать, разговаривая в ее присутствии на местном диалекте. Бетт приходила в бешенство, так как терпеть не могла быть в стороне от происходящего.

— Я ни слова не понимаю из этой тарабарщины! — раздраженно заявляла она. — Неужели ты не можешь говорить на английском, как все нормальные люди?

А Ким улыбалась торжествующей улыбкой.

Но внезапно обстоятельства изменились, и даже эта невинная игра потеряла для Ким всякий интерес: Бетт стала прибаливать. Сначала она жаловалась на головную боль, потом на боль в суставах. И всегда-то худая и жилистая, теперь она стала на глазах терять вес, хотя и любила повторять чье-то изречение, что одинаково невозможно быть слишком богатым или слишком стройным. Впрочем, она все-таки обеспокоилась.

— Не знаю, что это может быть, пусик, — сказала она Ким, — но у меня уже нет былой силы и энергии.

— А что говорят доктора?

— Фи! — Бетт презрительно отмахнулась. — Не хочу сказать ничего плохого о Сан-Мигеле, но он явно не медицинский центр Вселенной! По-моему, эти ребята не могут отличить локтя от коленки.

Ким предположила, что врачи, вероятно, сообщили Бетт нечто такое, о чем она предпочла бы не знать.

— Может, тебе стоит показаться хоугэну… местному колдуну. Мне говорили, они творят чудеса своими настоями из трав, и результаты у них часто лучше, чем у профессоров медицины с Парк-авеню.

О могуществе колдунов ей много рассказывал Максим — о том, как одновременным воздействием на мозг и тело человека они добиваются его излечения.

Бетт, однако, проявила скептицизм:

— Насколько я понимаю, они мажут тебя всякой мерзостью и заставляют пить кошачью мочу… Нет, пусик! Будем надеяться, что все дело в моей бедной голове, климаксе или в чем-нибудь еще в том же духе. Если я не буду обращать внимания на эти штуки, все пройдет: разум сильнее обстоятельств!

Но Тонио тоже встревожился и приказал своему личному врачу тщательно обследовать Бетт и доложить ему о результатах.

— У твоей матери редкая форма лейкемии, — сообщил он Ким. — К сожалению, в наших больницах ей ничем не могут помочь. Я хочу, чтобы ты отвезла ее в Нью-Йорк на лечение в клинику Карнеги — она считается лучшей в мире.

Но Бетт отказалась трогаться с места: в ее календаре уже были расписаны серия партий в бридж, благотворительный бал, званые вечера разной степени значимости и представительности: ожидался приезд в Сан-Мигель герцогини Кентской, Мика Джаггера и Роксаны Пульцер — предстоящий сезон обещал стать самым блестящим за все последнее десятилетие.

— И в такое время уезжать?! — возмутилась Бетт. — Ни в жизнь не дождетесь!

С запредельным рвением она устремилась в водоворот светских развлечений, словно хотела выжать из жизни все, до последней капли. Ким в ужасе наблюдала, как мать прожигает отпущенное ей время, седеет, усыхает, сморщивается с каждым днем… Но только с отъездом из Сан-Мигеля последнего именитого гостя Бетт согласилась отправиться, наконец, в Нью-Йорк.

Было решено, что поедут они безо всякой помпы, скромно, ведь болезнь — сугубо личное дело. Пока Бетт будет лечиться в клинике, Ким остановится в консульстве, расположенном неподалеку.

На просьбу жены взять с собой детей Тонио ответил решительным отказом:

— Что им делать в Нью-Йорке — путаться у тебя под ногами, что ли?

Накануне отъезда он отобрал у нее все драгоценности и запер их в сейф.

— Зачем они тебе в Нью-Йорке, ягненок? Ведь это город воров!

Даже если бы Ким и всерьез решила сбежать от мужа, Тонио явно был к этому хорошо подготовлен.

В день отъезда Ким внезапно почувствовала острую тоску: ей будет так не хватать своих дорогих крошек, хоть она и собиралась звонить им ежедневно… Она будет так скучать по легкой беззаботной жизни в «Парадизе»… По Максиму. Она подумала о нем, ощутив, как болезненно сжалось сердце. Молодой галантный Максим, в чьих бездонных карих глазах светилась такая любовь к ней… Ей уже дважды приходилось прерывать его на полуслове, чтобы не дать ему признаться в своем чувстве — ведь это было бы верхом неосторожности. Впрочем, это не мешало ей мечтать о нем больше, чем следовало… Да, ей будет очень не хватать утренних встреч с Максимом!

И все же она безумно хотела уехать, вырваться из тисков Тонио и замужества, которое убивало ее душу.

В течение ряда десятилетий движущими силами революционного процесса в Сан-Мигеле были в основном монтаньерос — представители горных племен, населяющих внутренние области страны. Потомки беглых рабов, они время от времени доставляли мелкие неприятности правящему режиму в ходе хоть и вялотекущей, но непрекращающейся партизанской войны. Они грабили продуктовые склады, перерезали линии электропередач, нападали на товарные поезда, следующие без охраны.

Если их ловили, то расправа была скорой и ужасной: чернорубашечники из команды Тито Дюмена пользовались дурной славой искусных палачей. Излюбленным их занятием было избиение провинившихся кнутами из буйволиной кожи и электрическими проводами, от свиста которых воздух буквально начинал петь. Поразмявшись таким образом несколько часов, заплечных дел мастера отправляли своих жертв на тот свет, а окружающий мир и не подозревал об этом…

Как однажды высказался диктатор в узком кругу доверенных лиц, небольшое кровопролитие — неизбежная цена, которую приходится платить за власть. А мятежники если и доставляли ему какие-то хлопоты, то не большие, чем слону укус комара.