Когда небесный свет погас, победитель пешком отправился к себе в горы и увидел, что в мире появились болота и болотные гады, черные заросли деревьев без листьев, в которых обитали огромные пауки-людоеды, в горах открылись трещины, и из них изливается расплавленная порода или извергается кипящая вода.

Так демон Войны привел в Мир Зло!

И подсказка богини навсегда осталась в памяти людей. Ведь когда Ермулак вернулся к своему народу, оказалось, что все забыли его имя, и называли его «Кинь цветную», что вскоре превратилось в «Кин Цветной»!

А боги-близнецы ушли из этого мира… И коварная богиня покинула его…

Шалай замолчал, уставив взор в слабо тлеющие остатки костра. Только слабый ветер шелестом невидимых листьев нарушал повисшую над нашим лагерем тишину.

Наконец Эльнорда тихо проговорила:

– Какая красивая легенда…

– Красивая, но совершенно неправдоподобная! – неожиданно резко возразил Фродо. – Особенно в части философских рассуждений о человеческой натуре. «Обида», «жадность», «мстительность» – эти «демоны» присущи человеку с рождения, и мало кому удается задавить их в себе!

– Пошел ты со своей философией! – грубо прервал рассуждения хоббита сумеречный эльф. – Тебе о такой любви рассказали, а ты «философия человеческой натуры»!

– О какой любви?! – заверещал Фродо, распугивая все очарование ночи. – Сказано же было – сплошное женское коварство! Выбить с доски короля, чтобы муж партию выиграл!

– А шепот на весь мир!!! – тут же взвилась эльфийка. – Это тебе что, не любовь?!

– Да просто совесть заела… Или мужик понравился! В общем, баба есть баба, ничего в ее поведении не поймешь, да она и сама ничего не понимает! Это ведь про баб сказано – «Любовь зла, полюбишь и козла!»

– Это почему про баб?! – возмутилась Эльнорда.

– А потому что – козла! Заметь, не козу, а козла! – Фродо сделал эффектную паузу, чтобы смысл силлогизма дошел до примитивного девчоночьего ума. – Поняла?!

– Ты ж сам козел, почему ж тебя никто не любит?! – нелогично перешла к оскорблениям Эльнорда.

– У нас что, принципиальный диспут или свара торговок рыбой?! – холодно поинтересовался хоббит. – Почему ты позволяешь себе оскорбительные личные выпады?

– А потому что ты в моем лице оскорбил всех баб… женщ… девушек! – запальчиво ответила Эльнорда и тут же привычно повернулась за помощью в сторону тролля: – Душегуб, он тебя козлом обозвал… то есть не тебя, а Кина Цветного!!!

Ее мелодичный голосок звенел от обиды.

Но в этот момент раздался другой, не менее мелодичный голос:

– И сказка глупая – все было совсем не так, и спор ваш глупый…

Все, кроме тихо посапывающего тролля, повернулись на голос. Королева Кина лежала на траве, укрытая моим плащом, повернувшись лицом в нашу сторону, и глаза у нее были закрыты. Но говорила безусловно она!

Я вскочил на ноги и, одним прыжком оказавшись около нее, склонился над ее лицом.

– Что смотришь, – шевельнулись ее губы, и на них показалась улыбка. – На месте твой клоп, на месте…

– Так ты в самом деле притворяешься? – растерянно спросил я.

– Нет, я сплю… Только мой сон несколько отличается от вашего, – немного непонятно объяснила она.

Но меня это не слишком внятное объяснение вполне устроило. Я выпрямился и с облегчением сообщил своим встревоженным друзьям:

– Спит она, спит…

– И нам пора, – подхватил Шалай. – А то завтра день будет тяжелый… еще спуск искать…

Эльнорда встала и, подойдя к посапывающему троллю, осторожно уложила его на бок. Фродо тут же пристроился рядышком, бормоча, что под боком у Душегуба всегда тепло, гвардейцы разошлись в разные стороны от лагеря, их дежурство было первым. И скоро лагерь совсем затих.

Я заснул, сидя рядом с Киной. Всю ночь мне снились какие-то битвы, не то на цветущем лугу, не то внутри огромной белоснежной палатки. Потом некий настойчивый голос начал меня убеждать: «Кинь белую, кинь белую… Тогда не будет этой Тефлоновой Пустыни…» Потом вокруг что-то грозно зашипело и меня начало трясти, так что голова моталась в разные стороны и желудок подкатывал к горлу. Потом я рухнул вниз и… открыл глаза.

Едва-едва занимался рассвет. Побледневшее небо теряло свои звезды, и все вокруг только начало выступать из мрака, так что я не сразу понял, что произошло. Когда же до меня дошло случившееся, я вскочил на ноги и принялся расталкивать своих друзей. Они тоже не сразу понимали, что я им показываю, а затем поднимались и бросались к испуганным лошадям.

Случилось действительно нечто совершенно невероятное, и теперь нам не надо было искать спуск на черное ложе Пустыни.

Окружающая нас поверхность почвы изогнулась таким образом, что узкая полоска луга, на которой расположился наш лагерь, оказалась вровень с поверхностью Пустыни. Было очень странно смотреть на опушку и часть леса, располагавшиеся рядом с лагерем, – они находились теперь на наклонной поверхности, так что деревья стояли, круто наклонившись к горизонту. При этом метров через двадцать от нашего лагеря в каждую сторону луг плавно поднимался вверх, восстанавливая обрыв, на котором мы ложились спать.