— Прекрати! — выкрикнула Памела сама себе и тотчас же почувствовала себя необыкновенно глупо. Но что оставалось? Иначе ей не удалось бы обуздать разыгравшееся воображение, остановить череду дразнящих образов. Хотя ее опыт в этом смысле был так скуден, что она и понятия не имела, почему решила, будто мужчина вроде Дейка может выглядеть так… ну словом, так волнующе.

Вскочив с постели, Памела достала из шкафа джинсы и бледно-желтую футболку.

Добрая пригоршня холодной воды в лицо, вот что тебе нужно. Только так можно остановить эти дурацкие мысли, подумала девушка. И только приняв душ, одевшись и собрав еще влажные волосы узлом на затылке, она наконец-то снова ощутила присутствие духа.

Вернувшись в спальню, Памела подошла к комоду и открыла нижний ящик. Запустив руку глубоко, почти до самой стенки, она нащупала давно спрятанный плоский продолговатый предмет. Через секунду она вытащила из ящика фотографию в тяжелой серебряной рамке.

С фотографии на нее глядел отец. Привлекательный мужчина с правильными чертами лица, золотистыми волосами, насмешливыми глазами, прямым носом, ямочками на щеках и чувственным ртом. Чуть заметная седина на висках лишь усиливала его обаяние.

Помни, чему он тебя научил.

В детстве Памела любила его так, как только может любить папочкина дочка. Он говорил, что Памела самая лучшая девочка в мире, и она верила ему. Он научил ее ездить верхом, танцевать, научил петь.

А потом научил ее плакать.

Но теперь Памела не плакала. Она давно уже пролила последнюю слезу по этому человеку. Теперь, глядя на это лицо, она испытывала лишь горечь и гнев. Как же ловко отец умел пользоваться своим обаянием, чтобы очаровывать окружающих, заставлять всех плясать под свою дудку!

Закутавшись в свой гнев, словно в плащ, Памела спрятала фотографию. Теперь она запросто сумеет противостоять обаянию Дейка, если только он попробует пустить его в ход.

Натянув носки, она с легким сердцем помчалась вниз по лестнице проведать Рэнсома перед отъездом.

И как же это я все забыл? — размышлял Дейк. Он и вправду забыл, до чего же хорошо бывает на рассвете вдали от городской суеты, там, где воздух пахнет шалфеем и мятой. Как хорошо скакать по степи, когда подходит к концу пора цветения маков, да еще на замечательном коне с плавной поступью, который повинуется всаднику так, словно читает его мысли. Да, чепрачный конек Рэнсома делал честь своему хозяину.

— У вас такой… умиротворенный вид.

Дейк изумленно повернулся к Памеле. Этим утром девушка почти все время молчала, словно дала зарок вообще с ним не разговаривать. Можно было подумать, что бурный вчерашний разговор напугал ее.

Они обмолвились несколькими словами: о Рэнсоме, который, на радость Памеле, спал мирным сном, о чепрачном коньке да об Идоле. Тот, когда они уезжали, как раз лениво возлежал на перилах крыльца, отдыхая от трудов праведных — ловли мышей и изучения окрестностей.

— Мой тяжкий крест, — с чувством произнес Дейк, глядя на кота. Как он ни досадовал, но вчера вечером все-таки не удержался и перед сном, прокравшись на кухню, позаимствовал там тарелку для кота. Он прихватил с собой несколько банок корма в последний момент перед отъездом, когда понял, что назойливое животное не останет от него.

— У него такой вид, будто он все это вполне заслужил, — заметила Памела, протянув руку к коту, чтобы потрепать его за темно-серое рваное ухо. Конечно, Идол не откликнулся на ласку, он слишком высоко себя ставил. Но и не испустил пронзительного вопля протеста.

— Пожалуй, «умиротворенный» — это самое подходящее слово. — Поскольку становилось жарко, он стянул с себя куртку и примотал ее сзади к седлу. — Я давненько не пребывал в таком состоянии. Только сейчас понимаю, как соскучился по таким просторам.

— Я бы просто не смогла без этого жить. — Голос девушки прозвучал так торжественно, что Дейк едва не улыбнулся.

— И разве можно вас упрекнуть за это? Помните, кто-то сказал, что пребывание на спине лошади облагораживает душу человека?

Памела улыбнулась, и от этой улыбки в душе Дейка все затрепетало.

— Думаю, это сказал Уинстон Черчилль.

— Что ж, он был прав.

Девушка приподняла бровь.

— Даже на такой лошади и после того, что произошло утром?

Дейк не сдержал усмешки.

— Ну, он просто показывал норов. Рэнсом же предупреждал, что на нем давно не ездили. В таких условиях любой конь, даже с милейшим характером, не преминет взбрыкнуть. Зато он мигом угомонился.

Собственно говоря, Дейк ожидал подвоха с той самой секунды, как положил седло на спину чепрачному крепышу и ощутил, как тот отпрянул, почувствовав давно позабытый груз. Горячий конь не обманул его ожиданий, так что первые минуты езды превратились в настоящее родео.