Профессор А. Н. Розанов выступил в журнале «Нефтяное хозяйство» в № 11–12 за 1928 год с полемической статьей «Следует ли искать нефть в пределах Русской равнины и где именно?». Не только следует, утверждал профессор, но и указывал, где именно, подтверждая своими наблюдениями точный губкинский прогноз: в девонских и каменноугольных отложениях.

В 1926 году президиум ВСНХ, где авторитет Губкина был чрезвычайно высок и как бы овеян ленинским заветом, признал необходимым создать специальный трест для поисков нефти между Волгой и Уралом. Госплан отказался финансировать начинание. Он сослался на заключение Главного геологического комитета. Оно было категорически отрицательным. Председатель комитета высказался о губкинских планах в беспрецедентно оскорбительном тоне (в скобках нелишне будет для характеристики Ивана Михайловича сообщить, что в начале 20-х годов он хлопотал через правительство СССР о вызволении будущего председателя комитета из Крыма. Заброшенный туда лихолетьем, ученый голодал и чуть ли не нищенствовал).

Председатель произнес фразу, которую Иван Михайлович никогда не мог забыть и простить:

— Уральская нефть такая же авантюра Губкина, как и курское железо!..

Почему? Почему Геолком (и вообще большинство геологов старой школы) так категорично, с таким апломбом, без тени сомнения отрицали самую возможность нахождения нефти между Волгой и Уралом? Тихонович (уже упоминавшийся) через две недели после обнародования статьи Стрижова ответил в той же «Торгово-промышленной газете»: «Мало одного желания изменить географию нефтедобычи. Нужны еще месторождения. А если природа их не создала…» — тогда, дескать, чего же и шебуршиться? С природы взятки гладки.

Почему? Ответ набегает незамедлительно: потому что в своих самоуверенных прогнозах они основывались на всесторонне продуманной, несложной и увлекательно изложенной теории доктора Калицкого.

Что же она собой представляла?

В историю геологических знаний доктрина Калицкого вошла под названием «теории ин ситу», теории первичного залегания нефти, теории нахождения нефти в месте ее образования (генерации).

Иван Михайлович всю жизнь восторгался описаниями Калицкого: в полевой геологии под этим подразумевается живое и в то же время научное, объективное, всестороннее изложение результатов осмотра природного объекта. Калицкий был неподражаемый наблюдатель-натуралист, «каких сейчас уж нет» (нет, потому что развились количественные методы геологического анализа и отпала необходимость в изощренной наблюдательности). Отошлем читателя еще раз к пройденным главам нашего повествования.

Помните первую экспедицию нашего героя? Он приехал в станицу Нефтяную, снял на окраине ее хату, шутливо им названную конторкой, днем мотался в санях и верхом по району, а вечерами читал письма Толстого и… книгу Калицкого «Челекен». К тому времени Калицкий был уже известным геологом и прославился именно как прекрасный зоркий наблюдатель.

Так вот та самая поездка на остров Челекен (тогда он был еще островом, теперь Челекен — полуостров), описанием которой зачитывался наш герой, помогла Калицкому окончательно сложить и синтезировать свои воззрения, которые, судя по многочисленным оговоркам в его трудах, вызрели у него давно. На берегу Каспийского моря Калицкий набрел на своеобразные нефтяные скопления; он поторопился их сфотографировать — и умно поступил: через неделю шторм смыл любопытные образования. Пластинки с негативами Калицкий берег пуще глаза; вернувшись в Петербург, он проявил их — о радость! Снимки вышли отменной четкости — основное требование к научной фотографии. Калицкий заказал клише — и тиснул в научном журнале.

Кое-кто пытался оспорить толкование сфотографированных явлений, предложенное Калицким, но он убедительно и ловко отбил все выпады и впоследствии имел полное право утверждать: «Самым убедительным примером залегания нефти ин ситу являются линзы и гнезда нефтяного песка в отложениях нижнего отдела бакинского яруса о. Челекен. Фотографические снимки с этих образований были опубликованы нами в 1910 г. Эти любопытные объекты можно было наблюдать в прекрасных обнажениях берегового обрыва о. Челекен. В настоящее время ввиду быстрого разрушения прибоем западного берега острова, эти поучительные обнажения исчезли и приходится отсылать читателя, желающего себе составить мнение о том, что представляют собой эти линзы и гнезда, к упомянутым выше фотографиям».

Значит, окончательная отделка теории самим Калицким отнесена к 1910 году.

Вкратце ее можно передать так: нефть где родилась, там и бытует до скончания веку, а если и перемещается в пространстве, то вместе с материнским пластом.

«Нефтяная геология, — дерзко заявил Калицкий, — в плену у предвзятых и недостаточно проверенных теоретических представлений о происхождении нефти и формировании нефтяных залежей. Нефтяные геологи до такой степени привыкли к известным теоретическим представлениям, насчитывающим более чем 80-летнюю давность (это писалось в самом начале 40-х годов. — Я.К.) и до такой степени уверены в их правильности, что даже не допускают мысли о необходимости пересмотра этих основных представлений, несмотря на непрерывно увеличивающееся число новых фактов, уже не укладывающихся без трения в рамки этих научных верований. К числу таких прочно укоренившихся в сознании людей идей относятся: вера в существование особых нефтепроизводящих пород, не совпадающих с нефтеносными породами в обычном понимании этого слова, вера в особые пласты-коллекторы нефти и вера в подземную миграцию нефтяных масс».

Нефть чаще всего находят в песчаных пластах, называемых коллекторами (собирателями). Название дано по той причине, что в силу целого ряда рассуждений нельзя допустить, что нефть образовалась в них, она в них пришлая, она в них только скопилась. Образовалась же она в других породах, получивших название нефтепроизводящих или нефтематеринских. Под воздействием давления и тектонических движений нефть из материнских пород (свит) была вытеснена или выжата и, проделав некоторый путь под землей, осела, наконец, в коллекторах. Таковы традиционные «верования», против которых ополчился Калицкий.

Безусловно, традиционная схема громоздка и не гарантирует от вольных допущений. Калицкий преостроумно выковыривает слабости в позициях своих оппонентов. Его удары метки.

Нефтепроизводящие породы? Они абсолютно гипотетичны. Никто не может толком даже объяснить, что они собой должны представлять. Поэтому даже сторонники существования этих пород путаются и противоречат друг другу. (Сталкивать лбами противоречия соперников — излюбленный прием Калицкого.) «Так, например, по отношению к нефтяным залежам палеогена Ферганы были выдвинуты в качестве нефтепроизводящих свит, с одной стороны, юра (Порфирьев и Васильев), развитая в Фергане в виде континентальной фации… а с другой стороны, палеоген (Колодяжный). Противоречие заключается в данном случае в том, что, по Порфирьеву и Васильеву, нефтепроизводящая толща (юра) залегает значительно ниже нефтеносной толщи (палеоген) и нефть мигрировала, следовательно, снизу вверх, а, по Колодяжному, нефтепроизводящая свита залегает над нефтеносными пластами палеогена и нефть мигрировала сверху вниз.