Сигареты полетели в урну. Уже взбегая по трапу, Сергей решился. Взглянул на часы, защемило сердце: всего три минуты до запуска двигателей. Нащупал в нагрудном кармане мобильный, рванул застежку и не глядя нажал на кнопку. Под рев двигателей и густую, словно кисель, беспрестанную матерщину технического персонала в динамике возник женский голос:

– Чего тебе?

– Люба, привет, – как можно более мягко сказал Сергей, не сводя взгляда с циферблата часов.

Чуть ниже него на сходнях трапа смотрел техник. С демонстративно-недовольным видом – мол, полезай, браток, а то мне тут тебе еще плечевые ремни натаскивать и проверить кое-что, да и ты не последний у меня такой.

Сергей сдвинул брови и отвернулся, показывая, что разговор очень важный.

– Ты чего позвонил? Служба надоела? – спросила жена. Где-то вдали от нее послышался звонкий хохоток играющего сына. Малыш вряд ли понимал суть маминого высказывания, но майора Бушко это покоробило.

– Слушай, Люба, – Сергей почувствовал, что горло онемело. Он мельком взглянул на чистое вечернее небо, искрящееся от февральского мороза, сквозь облака, словно чувствуя приближающуюся угрозу. И вдруг понял, что все это в последний раз. Стоит он на трапе, в последний раз властно постукивая носком ботинка по краю кабины. Больше не будет полета. Всего этого не будет… Свалится на голову невероятно тяжелая туша метеорита (или что там такое на самом деле?), и вместе с ней он в пламени рухнет на замерший в ужасе город. Закончится служба, однокомнатная – но зато своя, а не общаговская! – квартира. Закончатся Люба и сын… Ой!.. – Милая, хочу, чтобы ты знала. Я очень люблю тебя и Лешку. Очень, милая моя, родная, Любушка…

– Да что ты? – насмешливо проговорили в ответ. – С чего бы это вдруг?

Попробуй объясни, что чувствуешь бесконечный космический ужас над вверенным в пользование небом. Что за тысячи и сотни километров вниз стремится что-то… Конец всему, что знал и любил. Попробуй, скажи. Так ведь не скажешь – не хватит слов. Да и вряд ли удастся описать то чувство, подсказывающее ответ. Не интуиция, не допущение – что-то другое.

– Люба, – севшим голосом попросил Сергей. – Любаша моя. Послушай очень внимательно: возьми с собой малого и спуститесь в подвал. Запритесь там и ждите моего звонка. Ты поняла?

– Сдурел, – решила супруга. – Поиздеваться решил, да? Не веришь, что я на развод подам?

– Люба, – перебил ее Бушко. – Выслушай. Тут у нас ЧП… – и принялся объяснять, наплевав на запреты и воинские правила; за разглашение по голове не погладят – могут и по шапке дать, и погоны сорвать, и даже посадить, но все уже равно… – Нас что-то из космоса атакует. Может быть, японцы, может, Китай или еще какая-нибудь зараза. Оружие неизвестного типа, уже поразили Америку. Ты меня слышишь?

– Товарищ майор, – напомнил о себе техник, барабаня кулаком по поручню трапа. – Пора.

Часы показывали, что осталось меньше минуты.

– Люба, ты там?!

– Да, – еле слышно ответила она. – Не морочь мне голову. Не ври! Я уже решила. Завтра подаю на развод, не могу больше с тобой. Слышишь меня? Глупый бестолковый дурень! Не могу с тобой и твоими дежурствами! Катись к себе в небо, а меня с малышом не трогай!

– Люба, ну будь ты человеком! – Сергей чувствовал, что приближающаяся неизвестность уже ближе, уже давит на плечи… – Я тебе не вру. Хочешь разводиться – иди! Но сначала спрячьтесь с Алешкой в подвале. Доживем до утра – я к вам приеду. Клянусь, что уволюсь в тот же день. Ты меня понимаешь? Уволюсь завтра же!

– Ты уже десять лет увольняешься, – горько ответила жена. – Мне надоело. Больше не звони.

– Да уволюсь я! – взревел Сергей и едва не ударил напирающего техника. – Клянусь! Доживу до завтра и уволюсь к чертовой матери. Поедем куда-нибудь на запад. В Сочи, например… Завтра приду и…

– Завтра ты придешь уже в чужую семью, – твердо сказала Люба. – Утром отдаю документы, уже подписала. Делай что хочешь – хоть тысячу раз увольняйся, это уже не мои проблемы.

– Дура бы долбаная! – Сергей сдержался, чтобы не зашвырнуть телефон куда-то вбок взлетно-посадочной полосы. – Разводись, мать твою, только с сыном спрячьтесь! Слышала?! Хотя бы в этот с… подвал!..

Трубка отозвалась короткими гудками.

– Я же люблю тебя, – растерянно пробормотал Сергей, подчиняясь требовательным рукам техника, впихивающего его в кабину.

– Позже расскажешь, – согласился тот, натаскивая на майора шлем.

Секунды растворились в топоте сапог. Убедившись, что техник отдалился от самолета, Сергей включил питание.

– К запуску готов!

– Запуск разрешаю, – в наушниках гермошлема.

«Люба, когда все закончится, я тебе патлы выдерну…»

Заученным движением включил левый двигатель.

«А потом так отымею, чтобы роток на полгода вперед не разевала…»

Заработал двигатель справа. Циферблаты подсказали, что прошел скачок напряжения. Сергей щелчком врубил пилотажно-взлетный комплекс и под звуки разогревающихся двигателей закончил пристегиваться.

«Вот же ж Люба, а?..»

Взлет и громкий говор руководителя полетов прошли как в полусне. Даже осталось вне сознания то приятно-щемящее чувство, когда колеса отрываются от земли, а турбины, послушные движению пилота, взревывают громче. Первые секунды полета – самый смак, когда еще неизвестно, поднимется ли птаха ввысь или зароется носом в смертоносный бетон полосы. Жаль, что не заметил. Только сказал, не задумываясь, как сотни раз до этого: