Его руки коснулись ее груди.

— Симона, — прошептал он хрипло. — Ты хоть представляешь, до чего ты прекрасна? — Большие пальцы ласкали ее груди сквозь ткань ночной рубашки, и девушка поняла, что теряет голову. Желание, острое, сводящее с ума, наполняло все ее существо.

— Где твоя спальня? — пробормотал Райан.

— Наверху. Слишком далеко…

У нее так дрожали ноги, что Симона боялась не дойти. Вполне подойдет и диван. Или стол. В конце концов, ковер на полу. Что угодно, лишь бы это дивное ощущение не покидало ее.

Внезапно Райан подхватил ее на руки и без малейших усилий понес в спальню.

Какое блаженство — вытянуться вместе с ним на мягкой постели, шелковых простынях, избавиться наконец от ночной рубашки и почувствовать жар его тела…

— Ты прекрасна.

Он тоже был прекрасен. Великолепный любовник — нежный, сильный. Его страстные поцелуи пробуждали в ней желание такой силы, какое она не испытывала раньше.

И наконец их затопило наслаждение.

Да. Им с Райаном явно предназначено судьбой быть вместе.

Лежа рядом с Райаном, с трудом приходя в себя, Симона медленно возвращалась с небес на грешную землю. Тревожные мысли снова нахлынули на нее.

— В чем дело? — Райан оперся на локоть и посмотрел в ее глаза.

Не в силах сказать ни слова, она отвела взгляд, покоренная нежностью, сиявшей в его глазах.

Его рука нежно заправила короткий локон ей за ухо.

— Плохие воспоминания?

Симону бросило в жар.

— Это связано с твоей семьей? Ты об этом писала в дневнике?

Девушка кивнула.

— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом?

— Может, мне стоит пойти и… сделать нам чаю? — попыталась она избежать ответа.

— На чай у нас еще будет время позже, — он нежно поднял ее лицо за подбородок и посмотрел в глаза. — Если ты не хочешь рассказывать мне, в чем дело, и не надо. Зато я смогу снова поцеловать тебя.

Райан слегка коснулся ее губ своими, а затем нежно провел губами по ее шее и плечам.

— Думаю, я должна тебе кое-что рассказать.

Райан снова облокотился на подушку и улыбнулся девушке, нежно поглаживая ее руку.

— Я даже не знаю, с чего начать. Все так ужасно…

— Ну, удивить меня вряд ли уже удастся…

Симона припомнила, что Белл сказала нечто подобное в ту памятную ночь на Гималаях.

— Это касается… моей матери.

Воистину, начало — половина дела. Она почувствовала, как какой-то заслон в ее душе сдвинулся.

— Подожди секундочку, — попросила она, поднялась на ноги, подошла к туалетному столику и взяла фотографию своих родителей. — Это мои папа и мама. Анджела и Дуглас Грей.

Райан сел на постели и стал разглядывать фото. Симона скользнула под одеяло, прижалась к его груди и глубоко вздохнула.

— Они кажутся очень милыми. И очень молодыми.

— Им было всего по девятнадцать лет. Они поженились незадолго до того, как папа отправился воевать во Вьетнам.

— Ты на них похожа. У тебя очертания лица, как у отца, и дивные глаза и губы твоей матери.

Симона кивнула и прикусила губу. Райан нежно прижал ее к себе и поцеловал в щеку.

— Что случилось?

Воздух в комнате, казалось, сгустился. Симона не могла сделать и вдоха. Паника вернулась и начала нарастать.

Он поставил фотографию на столик.

— Давай-ка устроимся поудобнее. А потом ты все мне расскажешь.

Чувствуя, как ее колотит нервная дрожь и начинает подташнивать, Симона наблюдала за тем, как Райан превращает синие подушки и простыни в уютное гнездышко.

— Иди сюда, моя красавица, — Райан улыбнулся, похлопав по простыни рядом с собой. Он укрыл их обоих простыней и обнял Симону. Она прижалась лбом к надежному, сильному плечу и почувствовала, как паника слегка утихла.

— Ты уже говорила, что твой отец погиб во Вьетнаме. Твоя мать, наверное, была совсем молода. Но еще ты говорила, что у тебя был отчим. Когда она снова вышла замуж?

— Мне было десять лет, когда она стала женой Гарольда Пирсона.

— И он тебе не нравился?

— Он был настоящим чудовищем. Я его ненавидела. Он постоянно напивался и избивал маму. Ты не можешь даже представить себе, как это было ужасно… Когда мне было пятнадцать, он подрался с матерью на лестнице. И упал…