Толик в третий раз пошел мимо бара, уже ни на что особенно не надеясь – просто не зная, куда себя девать. Домой идти не хотелось. Идти куда-то развлекаться было страшно. Толику казалось, что вся Москва сейчас его ищет, чтобы сдать неведомым крутым парням.

«А вот интересно, что это Артемчик так задергался? – вдруг вспомнил он. – Наорал на меня. Попробуй, мол, только кому-то про меня заикнуться!.. Я не я и лошадь не моя… Чего он испугался-то? Я испугался – понятно, а он-то чего? Хоть бы выслушал… Нет, сразу на меня попер. Может, он на самом деле что-то знает? Тогда в ресторане мы гудели – когда на Владика первый раз напали… Владик с Артемом все время перемигивались и про какие-то свои дела все намекали. Посмеивались… А потом Владику хотели навешать, и с тех пор никто из нас с ним не виделся. А его все это время искали. И похоже, Артем про это разнюхал раньше меня. Точно, он все знал! То-то он из кожи лез – притворялся, будто для него все это новость, и вообще, его ничего не касается. Он точно знает, кто охотится за Владиком. Прячется, как страус, и от меня старается держаться подальше… Ну ничего! Если меня прессовать будут, ты тоже в стороне не отсидишься! Это я тебе обещаю! Вот сукин сын!»

Крепко задумавшись, Толик на какое-то время позабыл о своих страхах. Он вообще забыл, где находится. Мирный уличный пейзаж нисколько не напоминал жуткую ночную сцену, в которой Толик принимал участие. Увлеченный планами мщения, которые он готовил для приятеля, он не заметил, что из подворотни за ним давно наблюдает коренастый неулыбчивый человек лет тридцати в жеваном сером плаще. Человек этот будто ждал кого-то: он курил сигарету за сигаретой, посматривал на часы и беспокойно озирался время от времени по сторонам. Однако при появлении в квартале Толика этот человек перестал пялиться по сторонам, сосредоточился и теперь не отрывал взгляда от маячившей взад-вперед фигуры. Теперь этот человек пребывал в задумчивости. Он должен был принять какое-то важное решение, но оно давалось ему с большим трудом.

Однако поняв, что Толик собирается вот-вот покинуть облюбованный квартал, человек в плаще оживился, покинул свое укрытие и, сунув руки в карманы, двинулся за Толиком. Вначале он не спешил, но, убедившись, что Толик направляется в сторону метро «Серпуховская», человек прибавил шаг.

Толик, погруженный в свои мысли, не сразу заметил, что его преследуют. Пожалуй, он даже обернулся совершенно машинально. Но угрюмая фигура в плаще испугала его. Поднимать шум он постеснялся – на него ведь не нападали, – но тут же стал искать, куда бы спрятаться. Возможно, в памяти у него отложилось, как ловко ему удалось уйти ночью от преследователей через проходной двор. На глаза ему попалась очень симпатичная подворотня. Толик сорвался с места и бросился в нее, уже не обращая внимания на посторонних – всем не объяснишь, в какой он попал переплет.

Он промчался мимо новеньких мусорных баков, выкрашенных в строгий стальной цвет, влетел во двор, на бегу оглянулся – серый плащ молча и деловито бежал за ним следом – и бросился в первую попавшуюся раскрытую дверь. Подсознательно Толик был убежден: среди бела дня на людях его никто не тронет. Поэтому и бежал туда, где, по его мнению, были люди.

Он скатился по каменной лестнице и очутился в длинном сыроватом помещении, которое было наполнено шумом множества стиральных машин. Кроме стиральных машин, здесь вовсю шумела вытяжная вентиляция, тускло светили пожелтевшие от времени плафоны. В забрызганных смотровых окошках машин вращались покрытые мыльной пеной барабаны. Людей в зале не было – ни одного человека.

Толик внутренне ойкнул и затравленно огляделся. Следом за ним в помещение молча ворвался человек в сером плаще и, шлепая подошвами, ринулся прямо к Толику. Лицо у него было как у робота.

Толик побежал между гудящих, шлепающих и пускающих пузыри агрегатов. В самом конце комнаты он увидел дверь, которая, видимо, вела в соседнее помещение, где наверняка должны были находиться люди и где наверняка был телефон. Теперь Толик был согласен даже на помощь милиции. Она уже не казалась ему такой продажной и бесполезной.

Он прибавил скорости. Заветная дверь была уже совсем близко. И в этот момент преследователь выхватил из-под плаща кусок стальной цепи – такими шоферы обтягивают колеса грузовиков во время гололеда – и с необыкновенной ловкостью швырнул эту цепь вслед убегающему Толику.

Стальная змея догнала Толика и, в одно мгновение обернувшись вокруг его щиколоток, стреножила его, точно норовистого жеребца. Он споткнулся, выпучил глаза, вытянул руки и, громыхая цепью, рухнул на мокрый бетонный пол. Человек в плаще прыгнул на него сверху и накрыл – точно прессом прихлопнул. Толик захрипел. В голове у него помутилось.

Его преследователь не стал терять времени – быстро обшарил карманы своего пленника, достал паспорт, внимательно прочел его содержание и, немного подумав, сунул к себе в карман. Туда же он отправил и пропуск, который Толик предъявлял на входе в свой банк, являясь на работу. Больше он ничего интересного для себя не нашел и без церемоний сгреб Толика за грудки.

– Значит, так, чмо! – грозно объявил он, притягивая Толика к себе так близко, будто собирался откусить ему нос. – Сейчас ты мне правдиво расскажешь, где твой хозяин, и я тебя отпущу. Если не расскажешь сам – я тебя заставлю. Я это умею, поверь мне!

– Какой хозяин? – просипел Толик. – У тебя крыша поехала, мужик?

Человек в плаще слегка наклонил голову и чуть-чуть потянул на себя Толика. Его прочный, как булыжник, лоб стукнул Толика в переносицу. Тот клацнул зубами, зашипел от боли и замолк.

– Тихо! – сказал человек в плаще. – Я ведь тебя узнал! Зря я, что ли, с утра тут торчал? Я знал, что ты не выдержишь – притащишься сюда! Совесть тебе покоя не дает! Так и вышло. Так что колись, паскуда, если не хочешь, чтобы я из тебя отбивную сделал!