— Просто всякому, кто хоть изредка бывает в Ки-Уэсте, известно, что в группе «Ультра си» играют одни только девушки.

— Я говорила ему, что ты разбираешься в музыке.

Услышав рев клаксона на улице, они оба подпрыгнули. Через несколько секунд в дверь постучали.

Сжимая в руке пистолет, Кит шагнул к двери и отворил ее. На пороге стоял Энди Фэйрмонт из офиса шерифа округа Монро.

— Ну и дела! — воскликнул Энди. — Сбежал серийный убийца! Слышали?

Кит взглянул на Бет. Та пожала плечами, повернулась к Энди и серьезно сообщила:

— Никогда не вытаскивай сковородку, если не собираешься ее использовать.

— Чего?

— Ты бы лучше зашел, Энди, — сказал Кит и, обняв жену за плечи, притянул ближе к себе.

Как говорит сам Джеймс Сигел, его читателей чаще всего интересует, где он берет идеи для своих книг. Обычно он отвечает просто: «Не знаю. А вы сами как считаете?» Но конечно же, ответ будет: везде. Сигел пишет об обычных людях, попадающих в необычные ситуации. Он ведь тоже, по его собственному признанию, является обычным человеком; в своих произведениях он часто описывает события, происходившие с ним в реальной жизни. Так, в поездах, следовавших из одного конца Лонг-Айленда в другой, его соседями часто оказывались привлекательные девушки, и однажды он размечтался: «А что, если…» Результатом мечтаний стал роман «Сошедший с рельсов» — история о ничем не примечательном сотруднике рекламного агентства, чья жизнь пошла наперекосяк после знакомства в поезде с самой обыкновенной девушкой. Усыновив приемных детей из Колумбии, писатель сел за роман «Кружным путем», сюжет которого начинается с усыновления, а дальше главный герой проходит через настоящий ад.

В один прекрасный день Сигел лежал на кушетке в массажном кабинете отеля «Четыре сезона» в Беверли-Хиллз. Массажистка дотронулась до его шеи и спросила: «Что вас беспокоит?» Сигел тоже задал вопрос: «С чего вы взяли, что меня что-то беспокоит?» «Я эмпат», [28] — пояснила она.

Писатель был озадачен.

Эмпат? Что же это такое?

Я сижу в темном номере мотеля.

На улице царит непроглядный мрак, но я все равно плотно прикрыл шторы, чтобы она не увидела меня, когда войдет. И тогда она точно не посмотрит в мою сторону и включит свет.

Темноту я не люблю.

Я постоянно пью виски, принимаю амбиен [30] и стараюсь не замечать темноту, потому что рано или поздно она снова оказывается темнотой исповедальни и мне снова становится восемь лет. Я чувствую, как у него изо рта воняет чесноком, и слышу шелест его одежды. На мгновение я опять превращаюсь в застенчивого и добродушного мальчишку, свихнувшегося на бейсболе, и пытаюсь спрятаться от того, что меня ждет.

Затем все окрашивается красным, и мир поглощает огонь.

В ярости я оглядываюсь назад, ведь ярость — это то, чем я стал. Всесокрушающая ярость.

Это она послужила причиной того, что я лишился дома и был вынужден проходить принудительную терапию по решению суда. И наконец, меня вышвырнули из лос-анджелесской полиции. Теперь я работаю охранником в отеле, где моя ярость не причинит никому вреда, где я никого не убью.

Пока дела обстоят именно так.

Вы наверняка слышали об отеле, в котором я подвизался. Он считается одним из лучших; в нем часто останавливаются разнообразные подражатели голливудским звездам, а также случайные знаменитости. Хотя моя жизнь и дала значительную трещину, я все же не опустился на самое дно — лишь до Беверли и Дохени.

На работе я должен носить костюм и каплю наушника в ухе — прямо как секретный агент. В мои обязанности входит стоять целый день с важным видом, и я могу даже отдавать приказания служащим отеля — тем, кому не положено носить костюм.

Она работала массажисткой в спа-центре отеля.

Келли.

Специалист по массажу глубоких тканей и массажу горячими камнями. В первый раз я заговорил с ней в подвале отеля, куда направился в поисках уединения, хотя обратил на нее внимание еще раньше, когда проходил по коридору к лифтам в задней части здания и до меня из массажного кабинета доносилась музыка. И вот однажды Келли спустилась в подвал покурить, и я выразил восхищение ее музыкальным вкусом. Большинство работавших в отеле массажисток неровно дышали к Энии, восточным ситарам и шуму волн, плещущихся о песчаный берег. Но у Келли был особенный вкус. В ее кабинете звучали исключительно записи музыкантов по фамилии Джонс: Рикки Ли, Нора и иногда Куинси. [31]

— Вашим клиентам нравится? — спросил я Келли.

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Большинство озабочено только тем, чтобы у них не встал.

— Профессиональный риск, полагаю?

— О да.

Келли определенно была хорошенькой. Но еще что-то привлекало в ней — ощутимая аура, от которой по коже вдруг пробегали мурашки, даже несмотря на работающие на полную мощь кондиционеры.

Думаю, она заметила, как ужасно опухли у меня костяшки пальцев на правой руке, а также вмятину на стене, оставшуюся после удара.

— Плохой день?

— Да нет. Вполне обычный.

Протянув руку, она коснулась моего лица, легонько провела пальцами по правой щеке. Кажется, тогда эта девушка и сообщила, что является эмпатом.

Не буду врать и уверять, что я знал тогда значение этого слова.

Лицо Келли, когда она дотронулась до меня, приобрело странное выражение — словно она проникла в ту часть меня, в которую я и сам-то редко заглядывал, и то лишь в темноте, перед тем как сработает магия виски «Джонни Уокер».