— И дядя Саймон был там. Это случилось на его глазах. Судно налетело на камни. Люди стояли на палубе, карабкались на снасти, звали на помощь. Это был жалостный вопль. «Роза Шарона» гибла час, не меньше. После этого море начало выбрасывать тела. Десятки тел кувыркались на песке.

Мы прошли столовую и вышли через заднюю дверь. Воздух, казалось, сгустился. Все птицы на гребне кровли конюшни смотрели на юг. Мэри поддернула юбку, чтобы ступить на траву.

— Дядя Саймон нашел на пляже сына и жену, они лежали крепко обнявшись. Неподалеку он нашел своего брата — моего отца, — сжимавшего в руке кусок платья моей матери. Мою мать выбросило на берег лишь через два дня. — Голос и облик Мэри были печальны, но она не плакала. — Тогда они впервые использовали ложные маяки. Дядя Саймон говорит, что не помнит, кто их зажег. Но он все еще с криком просыпается среди ночи, колотя по своей кровати кулаками. — Она замолчала, потом добавила:

— Он здесь.

— Кто?

— Дядя Саймон.

Он вышел из тени конюшни во двор, перекинув свой плащ через руку. Мэри побежала к нему.

— У нас неприятности. Эли пропал.

Моган снял плащ с руки и перебросил через плечо.

— Мы слышали крик. Ужасный вопль. На двери дома кровь. Случилось что-то кошмарное.

Она поднесла кулак ко рту и укусила себя за палец. Моган взял ее за плечи.

— Что точно вы слышали? — спросил он.

— Вопль. Я уверена, это кричал Эли. Он кричал, как кролик.

— Когда?

— Совсем недавно, — сказал я. — Мы услышали его от кромлеха.

— От кромлеха?

— Да. — Я храбро уставился на него. — Где вы держите фонари.

— Ты туда лазил?

— Да.

— Дурак. — Он провел рукой по лицу, стирая пот. Пальцы его оставляли за собой безобразные красные пятна.

— У вас кровь на руках.

Он поднес ладонь к лицу и растопырил пальцы. Руку свою он рассматривал, как будто видел впервые в жизни.

Я сказал:

— Эли послал меня туда. Его лицо потемнело от гнева.

— Слушай, парень, — сказал он — ты ничего не понимаешь. Ты как лошадь в шорах, которая прет прямо вперед, не видя, что происходит вокруг.

Я хотел было возразить, но Мэри схватила его за руку и уставилась на ладонь.

— Это кровь! Дядя, что происходит?

— Эли мертв. — Моган тер руки, как будто мыл их. — Я нашел его в конюшне, в сене, с вилами в груди.

— Нет! — крикнула Мэри, закрыв лицо руками и сотрясаясь от рыданий. — Нет, пожалуйста, только не Эли.

— Извини,— сказал он и на мгновение прижал ее к себе.

Мэри с дрожащими губами смотрела на него.

— Ты не собирался мне этого говорить.

— Конечно, я сказал бы тебе.

— Нет. Ты бы ничего не сказал, если бы не кровь.

— Мэри, он был моим братом.

— Да, но ты ненавидел его. — Она отстранилась от своего дяди. На ее плечах были кровавые следы от его пальцев. — Ты сделал это? Ты убил его?

— Мэри!

Она рванулась. Она подхватила свою юбку и понеслась к конюшне. Моган повернулся ко мне:

— Видишь, что ты натворил? Видишь?

— Я натворил? А что случилось на Надгробных Камнях в ту ночь, когда утонул Питер? Это кто натворил?

Его глаза сделались черными. Я хотел его «переглядеть», но не мог. Его глаза были ужасными, как смерчи, уводящие в небытие. И я отвел глаза.

Моган засмеялся:

— Ты такой же мужчина, как крабы, ползающие по пляжу. — Он поднял руку и резким ударом сбил меня с ног.

Я покатился по земле, думая, что он сейчас пнет меня. Но он лишь глянул на меня, как на слизняка, на которого наступил на дороге.

— Она — все, что у меня осталось. Не смей замахиваться на это. — Он отвернулся и зашагал к дому.

Я нашел Мэри на коленях в конюшне, стаскивающей с Эли клочки сена. Его ноги торчали в стороны, лицо виднелось сквозь желтые стебельки. Глаза были закрыты, а рот разорван в безмолвном крике. Мэри очищала его от сена.

Четыре дырочки в ряд темнели на его рубашке, ткань вокруг сморщилась и пропиталась кровью. В волосах, в воротнике, в кулаках — сено. Он был похож на брошенное соломенное чучело, окровавленное и мертвое.

— Это моя вина, — сказала Мэри. — Если бы мы вместо кромлеха вернулись домой... О Джон, он даже не мог позвать на помощь.

Несколько соломинок прилипли к губам. Я снял их, ожидая ощутить холод, но почувствовал вместо этого легкое теплое дуновение. Я прижал руку к его шее.

— Принеси воды, — сказал я. Мэри повернулась ко мне.

— Он жив, — сказал я. В складках посеревшей кожи чувствовалось тепло крови.

Мэри засмеялась и заплакала, вытирая лицо руками. Она вскочила и понеслась прочь, почти сразу вернувшись с небольшим ведерком воды. Она обмакнула пальцы в воду и прикоснулась к губам Эли.