Шрифт:
– Хм. Хм. – Фонарик выключается. – Очень странно.
Они уходят в соседнюю комнату. Виктор все равно слышит каждое слово.
– У него бывают истерики?
– Нет.
– Что-нибудь еще странное заметили?
– Он сам с собой разговаривает. Придумывает себе друзей и с ними разговаривает.
– Все дети так делают.
– В его возрасте? Он больше с ними разговаривает, чем со мной. С ним что-то не так.
– Ничего удивительного.
– Он же не такой, как его мать.
– Нет. Но слабоумие может выражаться очень по-разному.
– Держать его здесь взаперти противоестественно.
– Это не нам решать.
– Так дальше не может продолжаться! Сколько он еще будет тут жить?
– Не знаю.
– Я не собираюсь провести тут остаток своих дней.
Виктор чешет запястья о шланг.
– Милосердие, – говорит миссис Грин. – Милосердие.
– Я поговорю с мистером Мюллером.
– Да, пожалуйста.
– Скажу ему, нужно что-то решать.
– Куда он подевался? От него несколько месяцев ни слуху ни духу.
– Он за границей. В Лондоне. Они там строят порт.
– Боже правый! И что, кроме нас с вами никому до него нет дела?
– В данный момент – никому.
– Как же так?
– Вот так.
– Господи помилуй!
– Миссис Грин!
– Господи!
– Но я-то здесь, с вами.
Виктору удается ослабить узел на шланге. Руки уже свободны. Потом ноги. Виктор на цыпочках подходит к двери и видит, как близко стоят доктор и миссис Грин. Доктор засунул руки ей под блузку. Миссис Грин отстраняется, и они вместе уходят в другую комнату. Уходят надолго. Вернувшись, миссис Грин совсем не удивляется, что Виктор сидит за столом и рисует. Она наливает ему какао и целует в макушку. От нее пахнет водой и шампунем.
Вскоре после этого Виктор впервые видит ее тело. Он нагибается и заглядывает в замочную скважину, когда она моется. Из-за пара, конечно, много не разглядишь, но когда миссис Грин вылезает из ванны, становятся видны большие белые груди. Виктор издает какой-то звук, миссис Грин слышит его и накидывает на себя полотенце. Потом открывает дверь. Виктор уже мчится прочь. «Мерзкий мальчишка!» Он бежит в свою комнату и прячется под кровать. Она входит, на ней платье, надетое наизнанку. С волос капает вода, они рассыпаются, пока она вытаскивает Виктора из-под кровати. Он цепляется за пол, но миссис Грин сильнее. «Мерзкий мальчишка! Мерзкий мальчишка!» Но не бьет. Сажает его на край кровати и громко отчитывает. «Хорошие мальчики так себя не ведут. Никогда! Ты должен быть хорошим мальчиком и не должен быть плохим».
Он хочет быть хорошим.
Проходит время. Усатый дядя снова приезжает. Вид у него грустный.
– Это просто невыносимо, сэр, – говорит миссис Грин.
Дядя быстро ходит по комнате и теребит мочки ушей.
– Я понимаю.
Виктор потрясен. У него тоже есть привычка дергать себя за уши. Миссис Грин не нравится, когда он так делает. Она шлепает его по рукам и требует, чтобы он перестал вести себя как чудик. А этот высокий, взрослый, почти волшебный дядя в огромной шляпе точно так же, как Виктор, дергает себя за уши. Виктора прямо распирает от гордости.
– Ему нужно учиться в школе, сэр.
– Я это понимаю. Я просил доктора Фетчетта найти для него подходящее заведение. Его ведь в обычную частную школу не пошлешь.
Усатый дядя останавливается и разглядывает рисунок Виктора, тот, что миссис Грин повесила на стену.
– Неплохо.
– Это не я рисовала, сэр.
– То есть… Да что вы?
– Да, сэр.
– Что, все? Боже мой! Ну надо же! Я всегда думал, это ваши.
– Нет, сэр.
– У него талант. Надо купить ему краски.
– Да, сэр.
– Ну что ж, давайте купим.
– Хорошо, сэр.
– Я скоро вернусь. Поговорю с доктором Фетчеттом, и мы что-нибудь придумаем.
– Хорошо, сэр.
– А как продвигаются его занятия?
– Плохо, сэр. Он по-прежнему не хочет делать домашнее задание. Просто рвет тетради.
Усатый дядя вздыхает.
– Будьте с ним построже.
– А то я не стараюсь! Сами-то как думаете?!
– Не забывайтесь!
– Простите, сэр. Я совсем вымоталась.
– Я понимаю. Вот, возьмите.
– Спасибо, сэр!
– И пожалуйста, купите мальчику краски.
– Хорошо, сэр.
– Виктор, веди себя хорошо.
Больше он этого дядю никогда не видел.
Проходит время. Виктору исполняется одиннадцать. Миссис Грин печет именинный пирог, ставит его на стол и плачет. «Не могу! Сил больше нет…»
Виктору очень хочется ей помочь. Он протягивает ей свой кусок пирога.