Де Вилльерс заглянул в закрытый мир садомазохизма. Во всем Париже только четыре женщины занимались «пытками». Клиенты, в среднем посещавшие их один-два раза в месяц, выкладывали по тысяче франков за час, хотя им строжайше запрещалось прикасаться к своим «истязательницам». Де Вилльерс счел, что и этот вариант не годится: чересчур замкнутая среда, незнакомое лицо сразу же привлечет к себе внимание.

К концу первой недели своего пребывания в Париже, быстро разобравшись с клубами на улице Ролан-Гаррос, которые славились дикими оргиями для узкого круга постоянных членов, де Вилльерс сосредоточился на местах встреч гомосексуалистов и в первую очередь на кладбище, где покоилась его любимица Эдит Пиаф. В конце семнадцатого столетия некий иезуит по имени Пер-Лашез был личным исповедником Людовика XIV. Кладбище, названное в его честь, представляет собой унылое, запущенное место с множеством грязных уголков, с надгробиями в готическом стиле и обвалившимися часовнями. После войны здесь обосновались дешевые проститутки, не имеющие собственного жилья. В шестидесятых их вытеснили гомосексуалисты. Де Вилльерс насчитал семьдесят девять молодых мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, которые работали на кладбище с часу дня до шести вечера. Их клиентами, число которых в определенные дни недели доходило до нескольких сотен, были преимущественно пожилые педерасты. Полицейские из бригады контроля за парками и садами патрулировали между рядами хризантем, однако они не имели особых полномочий и почти не вмешивались в происходящее. При приближении полицейского или одного из многочисленных советских туристов, навещающих могилу Пиаф, молодой человек и его клиент, сидящие на надгробии, просто прикрывали себе пах туристической схемой или газетой.

Де Вилльерс пришел к выводу, что кладбище Пер-Лашез ему определенно подходит, но, желая изучить все возможные варианты, он отправился на такси к сумасшедшей круговой развязке Порт-Дофин, что на окраине города, неподалеку от Булонского леса. В любой день недели по вечерам после работы сюда приезжают парижане. Водитель кружит по развязке, пока не встретится взглядом со своим собратом, искателем наслаждений. Обменявшись жестами, они уезжают вдвоем, чтобы обрести интимную близость в другом месте. Де Вилльерс выяснил, что в первую очередь этим пользуются женатые пары, желающие обменяться супругами. Следовательно, опять недостаточно грязи.

Помог счастливый случай. На двенадцатый день слежки за судьей Дэвис сообщил, что два вторника подряд судья ездил на своем «ситроене» вечером в Булонский лес. Дэвис позвонил в гостиницу, где остановился де Вилльерс, и они договорились о дальнейших действиях.

Для парижан Булонский лес всегда был синонимом романтики, местом обитания мифической феи-соблазнительницы Мелюзины и резвящихся в лунном свете фавнов, царством летней идиллии.

В 1970 году группа предприимчивых tapineuse – независимых проституток – переключилась на автомобилистов, ублажая их на заднем сиденье или в придорожных кустах. Начальник бригады контроля за парками и садами счел это вполне безобидным развлечением. Затем в 1973 году появились travelos – трансвеститы.

Первой была Верушка. В Сан-Паулу, где она научилась своему ремеслу, Верушка познакомилась с мадам, которая за двенадцать тысяч франков продала ей полный пакет, включающий билеты на самолет до Парижа, паспорт и трехмесячную туристическую визу. Первое время шлюхи, обосновавшиеся в Булонском лесу, терпели эту аномалию, и Верушка зарабатывала по две тысячи франков за ночь. Но к 1976 году следом за ней по проторенному пути из Бразилии прибыли еще двести трансвеститов, и спустя некоторое время в лесу осталось всего полдюжины «настоящих» проституток. Конкуренция была очень острой.

В том же году министр Понятовский попытался вытеснить трансвеститов. У него ничего не получилось, а полиция продолжала закрывать глаза на «безобидные развлечения». Раз в три месяца каждый гермафродит уезжал на один день в Бельгию, чтобы получить в паспорте штамп, позволяющий ему (ей) подавать заявление на новую трехмесячную визу. Это было сущим пустяком, который, однако, обеспечивал работу, приносившую целое состояние по сравнению с аналогичной деятельностью в Рио-де-Жанейро, а тем более в захолустье наподобие Баже. Причем состояние, не облагаемое никакими налогами.

Пиа было двадцать четыре года, и такой сексуальной трансвеститки завсегдатаи Булонского леса не могли припомнить. Она была светловолосая, высокая и грустная: именно то, что требовалось де Вилльерсу, вот только промышляла она не в той части леса. Все лучшие места, вдоль оживленных дорог, ревностно охранялись более зрелыми и богатыми бисексуалами. Дэвис, получив задачу изменить место промысла Пиа, приехал в Булонский лес около полуночи. Большинство «девочек» работало от одиннадцати ночи и до рассвета, поскольку дневной свет был их врагом, открывая растущие на лице волосы и подчеркивая прочие рудименты мужского пола.

Дэвис обнаружил, что трансвеститы значительно уступают числом зевакам, которые, оставив свои машины с зажженными фарами, разгуливали по дорожкам и бесцеремонно разглядывали извращенцев и их клиентов. В наиболее людных местах зарабатывали неплохие деньги торговцы гамбургерами и пивом. Дэвис обратил внимание на то, что их услугами пользовались исключительно девочки и зеваки, но только не клиенты, многие из которых, утолив похоть, спешили уйти, стыдливо опустив глаза, – последнее обстоятельство несказанно обрадовало Дэвиса. Трансвеститы демонстрировали в основном свои пышные бюсты, а те, у кого были женственные бедра, носили мини-юбки или просто трусики. Дэвис рассудил, что в зимнее время подобную работу на свежем воздухе никак не назовешь легкой. Девочки были в вызывающе броских нарядах: лосинах под кожу леопарда, обтягивающих футболках в горошек, перьях, как у танцовщиц самбы, и сверкающих блестках на всем, от туфель на шпильках до лент в волосах. Дэвис с час кружил по дорогам Булонского леса, пока не запомнил его план и места работы всех девочек.

Дэвис уже не столь неприязненно, как вначале, смотрел на предстоящую работу. Без первоначального отвращения наблюдал он и за зеваками и пришел к выводу, что среди них много людей состоятельных. Интересно, что влечет их сюда летом, когда можно отправиться на любой берег реки или морской пляж Франции, чтобы вдоволь налюбоваться на обнаженные тела. «Да, чего только в жизни не бывает», – пожал плечами Дэвис, считающий совершенно нормальным и себя, и свой род занятий.

Полиция тщательно изучила клиентуру travelos. Больше половины составляли те, кто решил всего один раз в жизни «попробовать, что это такое», и этого раза оказывалось достаточно. Среди прочих преобладали «благонамеренные граждане»: водопроводчики, преподаватели, конторские служащие, счастливые в браке и имеющие детей. Похоже, они просто давали выход своим тайным фантазиям, хотя и прекрасно понимали, что вводят свой член в тело мужчины, накачанного наркотиками и немытого, который раньше в этих же самых кустах удовлетворял других клиентов среди использованных презервативов и пустых банок из-под пива. Почему их приводили в восторг фальшивые надутые груди, терпкий запах мужского пота и баритон с ярко выраженным португальским акцентом, оставалось непостижимой загадкой. Но в обязанности местной полиции не входит задача объяснить, откуда берется неиссякаемый поток посетителей этого уличного театра извращений.