Она с мольбой протянула длинные белые руки, уже испачканные кровью судьи.

Майер обрушил ломик ей на голову, целя в висок. Она обмякла. Остальное было сделано для показухи: десяток жестоких ударов по наполненным силиконом грудям, а в довершение – штрих в духе Мэнсона [2] , придуманный де Вилльерсом: надпись кровью у судьи на спине.

Двое убийц отошли в сторону и осмотрели кошмарную сцену. Трупы по-прежнему были сплетены вместе.

– Мы оказали бедняжке любезность, – пробормотал Дэвис. – Она влачила жалкое существование, и у нее не было никакого будущего.

Он нашел у судьи бумажник, ключи и кредитные карточки. Убрав в собственный карман купюры и карточки, остальное вместе с ломиками забросил в кусты. Через несколько минут они с Майером уже возвращались в Париж, где их ждал де Вилльерс.

Трупы обнаружил на следующий день водитель грузовика, точнее, его спутник, короткошерстный терьер.

Патрульные машины из 8-го, 16-го и 17-го округов собрались вокруг места преступления через считаные минуты. Рассматривались две версии убийства: либо это дело рук подростков, искавших деньги на кокаин, либо выжившего из ума поборника морали (это из-за слова «cochons» [3] , коряво написанного кровью у судьи на спине). В любом случае эпитафия для покойного была безрадостной. Расследование, начатое средствами массовой информации, было быстро прикрыто на высоком уровне, вероятно, из-за былых заслуг судьи. Полиция отнеслась к этому благосклонно, так как убийство совпало по времени с новой волной критики за моральную распущенность. Это было еще одно пятно позора на добром имени Франции.

Через несколько месяцев министр Понятовский начал «операцию по очистке Булонского леса», последствия которой ощущались на протяжении полугода, а в августе 1983 года мсье Фужер, возглавивший парижскую полицию, с большим рвением провел операцию «Гигиена», ярко освещенную прессой. Первое время travelos пришлось очень нелегко, но в 1991 году их ремесло по-прежнему процветало и, подобно монархии в Лондоне и проституткам в Бангкоке, не вызывало неприязни у властей.

Джеймс Мейсон родился в Англии 24 июня 1824 года, где именно и от кого – не задокументировано. Он окончил геологический факультет Парижского университета и принял участие в кровавой революции 1848 года. Затем Мейсон стал управляющим железнорудными шахтами в Бильбао, после чего сделал состояние на добыче меди в Сан-Домингуше на юге Португалии, где впоследствии приобрел обширные поместья. Португальский король, встревоженный растущим влиянием Мейсона, направил туда армию для восстановления королевской власти. Личные войска Мейсона разгромили профессиональных военных, и тогда король, переменив тактику, присвоил англичанину титул графа де Помаранью. В настоящее время этот наследственный титул носит праправнук Джеймса Мейсона.

Свое состояние Мейсон потратил на поместье Эйншем-Парк площадью четыре тысячи акров, расположенное в пяти милях к западу от Оксфорда. У его единственного сына была любовная связь с дочерью короля Португалии, затем он женился на дочери графа Кроуфорда, стал директором Большой западной железной дороги и в конце концов оставил Эйншем-Парк своему единственному сыну Майклу.

Окончив Итон и Королевскую академию сухопутных войск в Сандхерсте, Майкл в 1918 году завоевал звание абсолютного чемпиона вооруженных сил по боксу и уехал на три года в Канаду, где выступал на ринге, занимался контрабандой спиртным и охотился. В 1938 году его завербовали в военно-морскую разведку, и почти всю Вторую мировую войну он провел на подпольной работе в Европе. Отважный путешественник и мореплаватель, Майкл Мейсон написал несколько книг, а в 1951-м королевским указом был назначен шерифом графства Оксфордшир. Умер он тридцать лет спустя, оставив Эйншем-Парк своему старшему сыну Дэвиду.

Быть может, эта необычная родословная объясняет, почему Дэвид Мейсон с самого рождения не ведал чувства страха.

В воскресенье 31 октября 1976 года, через неделю после того как в Париже были убиты Пиа и судья, будильник разбудил капитана Дэвида Мейсона, крепко спавшего в своей спальне на первом этаже Букингемского дворца. Он стремительно облачился в парадный мундир и покинул дворец.

Расправив плечи, Дэвид прошел по вымощенному гравием двору. Вверху на холодном осеннем ветру трепетал королевский штандарт, говорящий о том, что королева находится в своей официальной резиденции. Но Дэвиду было известно, что на самом деле Елизаветы во дворце нет. Когда он поравнялся с будкой часового, порыв ветра едва не сбросил с его головы высокую медвежью шапку. Дэвид непроизвольно напряг нижнюю челюсть и мысленно выругался, поскольку ремешок проходил вовсе не под подбородком, а болтался чуть ниже рта. Сама медвежья шапка была пустая внутри – предостаточно места, чтобы укрывать самые разные вещи. На прошлой неделе один из гвардейцев Дэвида был пойман на том, что во время дежурства слушал спрятанный в шапке радиоприемник. Когда к нему подошел офицер, гвардеец лихо вытянулся в струнку и выкрутил ручку громкости. Он получил восемь суток гауптвахты.

О подобных соблазнах не было и речи в те менее скучные времена, когда будки караульных устанавливались перед дворцовой оградой. К сожалению, туристы, позируя для фотографий, вели себя все более и более развязно – иногда девушки даже отрывали от мундиров нашивки. Молодым гвардейцам оставалось только улыбаться и терпеть унижения, так что в конце концов их перевели за ограду. Многие сожалели о прошлом и об упущенных дополнительных доходах. Бывали случаи, когда американские туристы расставались с неплохими деньгами в ответ на просьбу ветерана, произнесенную краем рта: «Двадцать долларов за фотографию, сэр. Просто сверните бумажку трубочкой и засуньте в дуло винтовки… Огромное спасибо, сэр. Кто-нибудь еще? А вы не желаете, мэм?»

Под шинелью у Дэвида был надет темно-синий китель «формы номер один». Брюки с широкими лампасами опущены поверх «веллингтонов», обуви, похожей на ковбойские сапоги, но без высоких каблуков. Поскольку в кителе, надетом под шинелью, часто бывает слишком жарко, многие офицеры обходятся без него, за исключением очень холодных дней. Один лейтенант попался на этом, когда был вызван к королеве и та предложила ему устраиваться поудобнее. Под шинелью у него была только футболка с веселеньким рисунком, но ее величеству это показалось совсем не смешным.