Мама спешит на работу, она уже взялась за ручку двери.

— Ну, что ты купишь? — спросила без всякого интереса.

— Краски. Гуашь. Вот что куплю, — без большого вдохновения ответила дочь.

Когда тебя спрашивают без интереса, то и отвечаешь без интереса…

Эти замечательные краски были в цветной коробке. Кира принесла их домой, села за стол и раскрыла коробку. Белые баночки стояли ровными рядами, всего двенадцать красок. Краски были яркие, свежие. Они вкусно пахли, и Кире захотелось немедленно рисовать.

Она раскрыла альбом, взяла кисточку. Рисуй что твоей душе угодно. А что твоей душе угодно? А всё угодно моей душе. Потому что у меня новенькие краски за три двадцать, и мне давно хотелось именно такие — яркие, таинственные, со странным названием «гуашь». А страницы альбома белые, немного шершавые. На такой странице любая краска ляжет ровно.

Кира обмакнула кисточку в жёлтую краску с непонятным названием — пигмент жёлтый. И нарисовала подсолнух. Он качался на ветерке, длинные лепестки разлетались в разные стороны, как лучи.

Потом она обмакнула кисточку в синюю краску и нарисовала синюю птицу. Голубь? Ворона? Галка? Да нет же — синяя птица, та самая, из сказки. Кира с папой смотрели в театре такой спектакль — «Синяя птица». Это был очень хороший спектакль. Правда, синюю птицу так и не показали — её всё время искали и догоняли. Это была мечта одной девочки и одного мальчика. Но Кира не любит искать и не найти. У неё есть краски, есть альбом, и вот она, синяя птица с узкими крыльями, с длинным тонким хвостом. Скорее всего — ласточка. Или стриж.

Кира видела стрижей на берегу реки Зинки, есть такая маленькая речка, приток другой речки, побольше. Прошлым летом папа купил там дом.

Кира хорошо помнит тот вечер. Папа примчался домой счастливый и закричал с порога:

— Девчонки! Я купил дом! На реке Зинке!

Мама перестала чистить ванну, откинула с лица волосы:

— Какой дом? Ты что?

— Самый настоящий! Собственный дом. Недорого! Летом будем жить в собственном доме, и пусть исчезнут из нашей жизни дачные хозяйки!

Кира хотела крикнуть «ура», потому что дачная хозяйка Надежда Федотовна крепко въелась в печёнки. Ей все казалось, что Кира рвёт её клубнику. Она говорила притворным голосом: «Скажите вашей Кире, чтобы не трогала ягоды — от незрелой клубнички живот заболит. Мне не жалко ягод, но здоровье девочки — это серьёзно». В самом деле ей было жалко ягод, это было ясно. Кира и не рвала её несчастную клубнику, один только раз попробовала. Или два.

— Какой собственный дом? — Мама не проявляла никакой радости.

Папа не поддавался, он продолжал ликовать:

— Собственный, совершенно отдельный дом! С крышей, с двумя комнатами. И даже сарай.

Когда папа ликовал, а мама была подчёркнуто спокойной, получалось, что они говорят не друг с другом, а каждый сам по себе.

— К собственному дому на реке Зинке нужна собственная машина, — вяло сказала мама.

— Доедем на автобусе, — радостно отвечал папа, как будто ничего нет приятнее.

— А сегодня ты тоже ездил на автобусе? — подчёркнуто скучно звучал мамин голос.

— Меня возил Теневой! Мы ехали прекрасно, с ветерком всего полтора часа. Или два. Роскошно!

— Ах, Теневой! Опять твой дружок. От Теневого не пришло ни одной здравой идеи. — Мама опять стала сердито драить ванну. Она макала тряпку в серый порошок и тёрла с такой силой, как будто хотела протереть ванну насквозь.

— Что плохого сделал тебе Теневой? — Всё-таки папа погас, от ликования не осталось следов.

— Мне он ничего не сделал. — Мамина голова была в ванне, голос звучал как у джинна из бутылки. Кира видела такого джинна в кукольном театре, он говорил гулко и авторитетно. — Мне — нет. Да я и не позволю. Ещё не хватало — мне. Тебе, тебе, мой милый, он вредит на каждом шагу.

— Чем это? — Папа наконец снял плащ и стал варить пельмени в кастрюле.

— Отвлекает тебя от семьи, вот чем. Мне надоел ваш первый «А» — вы взрослые мужчины, и ты, и Семён, и этот Дуб, Клён, как его. А играете в свои дурацкие игры, как мальчики. И первый этот Теневой.

Кира сунулась в ванную:

— Мама, а зато Федотовна не будет командовать. И клубнику посадим свою. И гамак привяжем куда захотим.

— Надоело. — Мама яростно мыла руки. — Понимаешь, Кира, надо смотреть на вещи реально. И жить надо на земле. Не витать. Ты понимаешь, Кира?