От восторга Денис выдыхает:

— Вот это да!

Витя оборачивается. Он давно заметил мальчика с поднятым ухом. Витя смеётся:

— Здорово? Умеешь так?

Денис кивает.

Они медленно идут обратно.

— Ты, наверное, ещё лучше умеешь, — говорит Витя, — ты пацан, хорошо быть маленьким — забот никаких, печалей никаких.

Витя замолкает. Наверное, он вспоминает своё детство, лицо у него доброе и наивное.

— Ага, ну совершенно никаких печалей, — опять кивает Денис. — У нас каникулы вообще-то.

— Понял. А я сегодня в вечернюю смену пойду. Весь день каникулы. Вышел с гармонью, слыхал, как я играю?

— Во! — Денис показал большой палец. — Очень хорошо вы играете. Долго учились?

— Да нет, меня отец научил, в деревне ещё. А они прибежали, попрыгали и убежали. Я думал, весь день будет весело.

— Кто?

— А все, — махнул рукой парень Витя.

Почему-то Денису кажется, что «все» — это в основном та тоненькая в белом платочке. Об одном человеке тоскует человек. А все-то пускай убегают, когда хотят, только бы она не убегала. Но она почему-то не понимает этого. Витя хотел веселиться вместе, а остался один. И Денис один, а все разбежались.

Так они не спеша бредут по бульвару, два парня, каждый со своими мыслями. Витя думает: «Хорошо быть маленьким». Денис думает: «Хорошо быть взрослым». Оба думают: «Хорошо, когда она не убегает и может понять, как ты к ней относишься».

Они ни слова об этом не говорят — у настоящих парней не принято распространяться обо всём, о чём думаешь.

— Сыграть тебе?

Парень Витя берёт гармонь, растягивает мехи, кладёт на гармонь румяную щёку. «Старинные часы, свидетели и судьи!..» Витя поёт, а Денис ему подпевает. Они долго поют. А что это синее валяется на снегу? Да это же варежка. Денис подобрал её, отряхнул, положил в карман. Варежка холодная и мокрая, как лягушка, но ему она кажется тёплой, пушистой. Завтра он вернёт её Кате Звездочётовой. Он обязательно увидит её завтра, непременно утром, потому что ждать до дня слишком долго. Прямо с утра она прибежит на горку. Или на каток. Или на карусель в школьном дворе, ржавую, холодную, прекрасную карусель. Никуда она не денется, потому что каникулы. А до завтрашнего утра не так уж и долго.

Вечереет, воздух становится густым, огни на ёлке разгораются ярче. Снег больше не кружится, а идёт косо. Витя поднял воротник, и Денис тоже поднял воротник.

«Старинные часы, старинные часы», — энергично поёт парень Витя, и Денис тоже поёт. Он не знает всех слов этой песни. Но для того, чтобы петь вместе, не обязательно знать все слова.

Сегодня утром папа дал Кире три рубля и сказал:

— Кирушка, купи себе новогодний подарок. От меня. Договорились?

Мама укоризненно посмотрела на папу:

— Кто же так делает подарки? Родной дочери? Единственной?

Папа только развёл руками и беспомощно поднял плечи. Это означало — а что поделаешь? Я занят, требую сочувствия и понимания.

Мама махнула рукой:

— Ты — современный мужчина. Может быть, и мне на Восьмое марта деньги выдашь? Вместо цветочков? А? Только попробуй.

— Ну что ты! Тебе — никогда!

И было видно по глазам, что собирался и маме на Восьмое марта вручить именно деньги. Именно — вместо цветов. Собирался. И сожалеет, что не удастся — план раскрыт.

— Кира не обижается, верно, Кирушка? — папа потянул её за косичку, а когда голова поднялась, заглянул в лицо. — Мы свои люди, мы обойдёмся без штучек и без всяких мелких счётов. Да?

Он говорил это дочери, но адресовал — маме. Кира это поняла.

Она не любит, когда они начинают так разговаривать — через неё. Как будто она — трансформатор и через неё пускают ток, чтобы получить нужное напряжение.

— Я сейчас пойду и куплю себе, знаю что, — Кира поспешила надеть пальто. — Сказать вам, что я куплю?

Мама поддалась не сразу. Она быстро, резко застегнула «молнию» на сапоге и, не разгибаясь, сказала:

— Нельзя считать капризами и штучками нормальные человеческие желания. Понимаешь, Кира, есть разница. Подарок — знак внимания. Нельзя делать подарок, а при этом подчёркивать, как тебе некогда. Это уже — знак невнимания. Совсем другой знак, Кирочка.

Трансформатор не волнует высокое напряжение — он не человек, он гудит себе тихонько, работает, перерабатывает высокое напряжение в низкое, а если надо — наоборот. Трансформирует, то есть изменяет. Папа рассказывал про это Кире, она не всё, правда, поняла, но папа сказал:

— Начнёшь изучать физику — разберёшься получше. А пока и так хорошо — представляешь хотя бы в общих чертах, чем твой отец там, у себя на работе, занят.

Кирин папа — инженер-электрик, специалист по высоким напряжениям. На заводе его уважают и ценят. И Кира тоже ценит папу. И уважает. И не любит, когда мама на него сердится.

— Сказать вам, что я сейчас куплю? Вот прямо сию минуту? Как только магазин книжный откроется? Сказать? — Кира старается вызвать любопытство. Ну неужели им не интересно, что купит себе их ребёнок на эти три рубля?