В гнезде целая куча народу - молодые коты, и малые котята. Чего они не спят? Сидят плотно, с бутербродами в руках и мисочками молока. Но одно место тут свободно - как раз от входа. Вот Заннат осторожно пробирается, чувствуя, как коты слегка отодвигаются, чтобы его большое тело могло втичнуться в узкий промежуток. Ему вручают кусок хлебного зайца с хорошим, толстым слоем густого, свежего джувачного джема и наливают молока в тыковку.

– У вас поминки?
– спрашивает он.

– Нет, что ты!
– отвечают, - У нас ночь встречи Максюты Мудрого.

– О, это хорошо, - соглашается он с таким прекрасным обычаем и откусывает бутерброд с джемом, запивая его глотком чудесного мумуровьего молока. Ох, как же он соскучился по мумурове!

– Привет, Максюта!
– говорят ему квазикоты и тоже закусывают и выпивают.

– Привет, Валёк!
– говорит он ветерану с повязкой на глазу и драными ушами.
– Как прошёл поход на Псякерню?

– Хорошо прошёл, - кивает Валёк, - мы победили.

– Приходи к нам, Максюта!
– хором промяукали молодые коты.

– Приду, приду, - обещает он и поднимается с места.

Ноги его медленно отрываются от дерева, и он начинает позноситься - выше и выше, пока не покидает дерево. Вот он уже парит над лесом, а потом и выше. Земля внизу сливается в сплошную темноту, только кое-где поблескивают ленты речек, слабо отражая свет звёзд. И вот из-за диска планеты выбиваются яркие лучи Джарвуса, и удаляющийся Заннат видит игру сапфиров на дневной стороне Скарсиды - планета и солнце как бы ибмениваются светом. Милый, милый Джарвус. Чудесная, чудесная Скарсида.

Его уносит всё дальше, и вот солнце теряется среди множества светил. Летит Заннат среди звёзд и не боится. И вот видит он иное солнце, и другую планету. Тут светло, тут день, и яркий свет заставляет искриться океан играющими бликами. Летит он над планетой, и лишь одна вода внизу. Дневная сторона ушла, теперь видна ночная - красиво как! Сплошной океан.

Так облетел почти всё, пока не обнаружил сушу. Маленький остров в свете наступающего утра. Заннат снижается, пролетает над узкой полосой песчаного пляжа, ныряет в лес и видит маленькую деревню из хижин, крытых пальмовыми листьями. Тихо-тихо пробирается он в одну хижину и видит там спящих на мягких тростниковых ложах: спит осёл Цицерон, спит маленький Рики, спит спокойно Заннат Ньоро. Лёгкой тенью Максюта влетает в спящего Занната, и тот чуть всхрапывает во сне. Осёл просыпается, приподнимает голову и смотрит на человека.

– Эх, Максюта, - с сожалением роняет он тихие слова, - без меня летал.

В Тартароссе глубокая и прекрасная ночь. Пуст город-гостиница, и по улицам его не ходят инопланетные туристы. Никто не прибывает через Портал, потому что переправочный туннель закрыт. Безлюдна изумительная Храмовая гора, и некому любоваться её красой - нога ни одного посетителя так и не ступила на широкие, волнообразные ступени, ведущие к Чаше Сновидений. Она пуста, как пусто здесь всё. Планета первобытно дика, и, кроме города-гостиницы, здесь нет ни единого следа присутствия разумных существ. И всё же один обитатель в городе имелся.

Перед просторным патио, на светлых, идеально обточенных камнях дорожки, сидит в кресле и смотрит на далёкие звёзды чернокожий человек. Его длинные гладкие волосы покойно лежат поверх груди, на белой одежде сидящего, их чуть тревожит ровный ночной ветерок.

Тепло необыкновенно, воздух приятен и чудно насыщен множеством растительных запахов из сада. Это место можно назвать раем.

Наверно, единственному обитателю города не спится, и он вышел на улицу подышать ночными ароматами природы - отчасти местной, отчасти завезённой. Поза его покойна, но не расслаблена. Он как будто о чем-то думает, а глаза его словно ищут в ночном небе единственно нужную точку. Лицо невозмутимо, как у всех додонов. И эта неподвижность явственно говорит: он что-то ждёт! Да, он не просто так сидит ночью возле дома!

Тихие шаги. Такие слабые, что можно было бы подумать, что прокрался по плитам дорожки один из тех забавных зверьков, каких завезли в этот город-сад.

Чуть напряжения в безупречных чертах лица додона - просто еле дрогнули ресницы, и сидящий опустил веки, как будто устал смотреть на вечно звёздное небо.

Кто-то шёл по дорожке Тартаросса. Неужели гость? Неужели открылся Портал?

Додон не шелохнулся.

Пришедший чуть замедлил шаг - наверно, он думает, что хозяин города заснул в своем кресле.

Вкрадчивые шаги совсем рядом возвестили додону, что гость его заметил и теперь осторожно обходит кресло, чтобы заглянуть в лицо спящему. Сидящий приоткрыл глаза, но голову не повернул, как будто не хотел встречать посетителя - такого с додонами не было никогда!

– Ну, здравствуй, отец, - произнёс по-додонски голос человека.

– Я слушаю тебя, Кийан, - принуждённо ответил Пространственник.

Рушер оглянулся и, не найдя куда сесть, сотворил себе высокий, трёхногий металлический табурет. Усевшись в неудобной позе - одной ногой держится за землю, вторую поставил на высокую перекладину и оперся локтем о колено - он насмешливо посмотрел в лицо Пространственнику.