– У него был свой расчет, конечно. Ты впрямь продал свой торговый дом?

– Да, и купил новый в Ускюбе. Правда, я еще не заплатил за него. Моя жена повезет с собой деньги и вексель.

– Какая неосторожность! Тащить с собой из Скутари в Ускюб целое состояние!

– Не забывай, что так решили, не спросясь меня, а лишь по совету Хамда эн-Насра.

– Это верно. Могу я узнать, из какого французского города ты родом?

– Из Марселя. В Турцию я поехал, потому что мой торговый дом вел оживленную торговлю с Левантом. У нас был филиал в Алжире; он терпел значительные убытки, и мой брат лично отправился туда. Он был главой марсельского торгового дома. Загладить урон можно было лишь при содействии его сына, и тот поехал к нему. Через некоторое время я получил ужасное известие о том, что мой брат был убит в Блидахе.

– Кем?

– В убийстве подозревали некоего армянского купца, но за ним напрасно гнались. Поль – так звали моего племянника – сам пустился на поиски этого человека, но так никогда и не вернулся.

– Что стало с торговым домом в Марселе?

– Дочь моего брата была замужем, как и моя сейчас; ее мужу и перешло дело.

– И ты ничего больше не слышал ни о племяннике Поле, ни об убийце своего брата?

– Нет. Мы писали письмо за письмом; зять моего брата сам поехал в Алжир, съездил в Блидах, но все хлопоты были напрасны.

– Что бы ты сделал, если бы встретил убийцу и он попросил тебя похлопотать о местечке в твоей фирме?

– Он получил бы его, но только в аду. А почему ты задаешь мне такой странный вопрос?

– Потому что хочу тебе кое-что показать.

Я вытащил свой бумажник и, достав три газетных листка, что мы подобрали у трупа, найденного в Сахаре, протянул их ему:

– Старые газеты? – спросил он. – Что в них?

– Это страницы из «Vigie algerienne», «L'Independant» и «Mahouna». Одна газета выходит в Алжире, другая – в Константине, а третья – в Джельфе [49] . Прочти лишь статьи, что я подчеркнул.

Как я уже упоминал, в этих статьях говорилось об убийстве французского купца Галингре в Блиде. Он прочитал; его лицо побелело.

– Эфенди, – воскликнул он, опустив руки, – откуда у тебя эти газеты?

– Скажи мне вначале, был ли женат ли твой племянник Поль.

– Он недавно женился, и молодая жена убита горем после его исчезновения.

– Как ее звали? Ее имя начиналось с букв Е. и Р.?

– Да, господин, да. Ее звали Эмилия Пуле. Но откуда ты знаешь ее инициалы?

– Она, конечно, моложе лет, указанных с внутренней стороны этого кольца?

Я достал кольцо, которое нашел на мизинце убитого, и протянул ему. Он увидел выгравированную надпись: «Е. Р., 15 июля 1830» – и, тяжело переводя дух, сказал:

– Обручальное кольцо моего племянника Поля, моего пропавшего племянника! Я его узнаю.

– Но при чем здесь 1830 год?

– Это было обручальное кольцо ее матери, и звали ту женщину – Эмилия Паланжо. Буквы совпадали, и дочь взяла себе кольцо покойной матери – конечно, из преклонения перед ней, а не из экономии. Но, эфенди, ради всего на свете, скажи мне, как кольцо попало в твои руки!

– Самым простым образом: я его нашел; это было в Сахаре, в ужасную минуту. Твой брат был убит армянским купцом. Поль, твой племянник, приметил следы злодея и пустился за ним в пустыню. Он встретился с ним, но был убит и ограблен им. Чуть позже я прибыл на это место и нашел труп. На его руке виднелось это кольцо – я взял его себе, – а неподалеку лежали газетные листы. Убийца не заметил кольцо, иначе бы взял себе; газеты же он выбросил, посчитав их пустяком.

– Боже мой, Боже мой! Наконец, я все выяснил, но что я узнал! Ты стал преследовать убийцу?

– Да, и достиг соленого озера – Шотт-эль-Джерида. Там он застрелил нашего проводника, отца Омара – теперь тот едет с нами, чтобы отомстить убийце. Потом мы снова настигли его, но ему опять удалось уйти от нас; теперь же ему это не удастся.

– Теперь, теперь? Так он здесь?

– Конечно! Это тот самый Хамд эн-Наср, правда, на самом деле зовут его Хамд эль-Амасат.

– О Небеса! Неужели это возможно? Хамд эль-Амасат – это убийца моего брата и его сына?

– Да. Халеф был там и все видел. Он мог бы тебе рассказать.

Хаджи этого ждал. Он любил рассказывать. Я направил свою лошадь ближе к Ранко и оставил их одних. Вскоре я услышал громкий, патетичный голос Халефа.

Тем временем мы мчались галопом по плато; но вот показались поросшие лесом вершины, мы поехали медленнее. Когда я обернулся, то увидел, что Халеф, Галингре и Омар едут вместе, обсуждая роковую историю. Я держался чуть впереди; мне мало было радости вынашивать с ними планы мести.

К этому времени стало смеркаться, и уж совсем стемнело, когда мы начали спускаться по крутому склону в долину, где протекала Йоска, и увидели впереди огни Пахи.