Шрифт:
Китт, раскрыв рот, сидит на земле с головой, запрокинутой вверх, и слушает. Слушает - я поняла это по дрожи, охватившей меня - Смертную Печать Ветра, слушает альбу, какую не слагали и самой Адалль-Фианне! И песня эта уравняла сейчас Китт, и благородную воительницу Лоти, одетую в алый бархат, и меня, студентку Академии Культур в Авиллоне, всю из себя насквозь интеллектуально изысканную... Без различия наших званий и знаний Он дарует нам крылья, и души наши парят в рассветном небе, а здесь, на земле, остались лишь оцепеневшие тела, не способные пошевелиться, пока не кончится колдовство...
Все для тебя в этот день Горы, и реки, и травы, Это утро - последний подарок земли, Так прими его в вечность с собой!"Плачь..." Что еще и остается, услышав такое, как не плакать! Последнее скользящее движение пальцев по струнам - и тишина, бездонная, безбрежная... Я и Лоти - два соляных столпа, застывших в обнимку. А Китт вдруг вскакивает и ловко карабкается вверх по полуразрушенной стене, добирается до второго этажа - дальше нет опоры для ног...
– Лови!
Лугхад небрежно выхватывает из воздуха ветку цикория и, улыбаясь, подносит к лицу, словно желая вдохнуть неповторимый аромат... заррраза!
– Благодарю тебя, принцесса...
Лоти испуганно хватает меня за плащ, но я, отбросив чары, спокойно выхожу в пределы Его видимости. Китт, завидев Лоти в форме Рыцаря Залов, ойкает и на всякий случай исчезает в развалинах - у девчонок ее возраста не бывает лицензий на занятие древнейшим промыслом.
– А вот и я, - говорю я как ни в чем не бывало.
– Прошу прощения, что заставила ждать меня всю ночь, но если бы не эта девушка, могла бы совсем не вернуться. Иди сюда, познакомлю с очень хорошим человеком.
В следующую секунду Лоти издает самый громкий вопль за сегодняшнее утро: Лугхад откладывает гитару и спокойно прыгает вниз с приличной высоты. Я уже успела привыкнуть к этой Его манере. Когда-нибудь Он таки сломает себе ногу, даром что Нездешний, как кошка, всегда приземляется на лапы...
– Мой привет и поклон вам, госпожа, - произносит Он, оказавшись перед Лоти.
– Да озарит солнце твою удачу, Мастер Лугхад, - склоняется та перед ним.
– Я Лотиа-Изар Серид, воительница Залов Ночи, но... я тоже иногда слагаю песни. И хотя только от подруги твоей слышала я об обычаях братства, именуемого Орден Слова, но все же прошу тебя о радости стать твоей Ученицей, пока не встретится мне учитель моего Пути.
– По-моему, она Растящая Кристалл, - поясняю я и добавляю с уже дежурной конспирацией: - Я, конечно, в этом не сильна, проверь лучше сам.
– Что ж, пойдем в дом, Лотиа-Изар, - произносит Он, ничуть не удивившись.
– Буду рад услышать, как поет моя гитара под твоими руками.
Я прячу злорадную ухмылку: гитара-то осталась наверху, и желая скрыть от меня ночную отключку (хотя что уж тут скрывать, емкость прекрасно видна с улицы), Он сам полезет за ней по ненадежной лестнице... Пить надо меньше! Древняя мудрость, но от того не менее верная...
– Говори, Лиганор.
Ночь. Еще одна из многих бессонных ночей, проведенных мною подле Безумца. Как обычно, мы сидим на полу в зале, открытой в небо, и пламя одинокой свечи, стоящей меж нами, вздрагивает от наших голосов.
Каждый раз почти дословно повторяется этот наш диалог:
– Что говорить, Лугхад?
– Слова.
– Я... не умею... как надо...
– Все равно. Говори что хочешь, светлое, темное, чужое или даже свое - каким бы несовершенным ни было, говори, как умеешь... Дай мне твой голос.
Я смотрю в небо. Сегодня луны нет. Две или три звезды поблескивают меж обгорелых балок.
– И снова не будет света В разрывах туч фиолетовых, Заплачет осеннее небо О тех, кого рядом нету В ту ночь на излете лета. И стены тонкими станут, И звезды странного цвета В забвенье, как в воду канут. Утихнут пустые споры И все мы иными станем, И молча в окна заглянем, Где свет одиноких фар Дрожит на асфальте влажном, И в том отголоске спора Неважное станет важным...Когда я Говорю, голос у меня очень меняется, струной дрожит в темноте, и я слушаю его отстраненно, словно Говорю не я, а кто-то другой. Это _мое_ Сплетение - старое-престарое, в Ордене оно давно уже успело в классику войти. А если вещь постоянно на слуху, забываешь, что когда-то сам ее сложил...
– Так плакал осенний Город, Струясь по ночной листве, Стекая по мокрой траве, И ветви вздыхают печально, И в этом шелесте веток Я слышала плач по лету... А дождь бахромой хрустальной Глаза фонарей закроет, Слепые окна затянет И тайну ночь не откроет, И снова меня обманет. Тот дождь, напоенный светом, Всю ночь мне в окно стучался Так Город прощался с летом. Так Город со мной прощался.