Вскоре мальчишки были подвешены вниз головой на стене над камином. Рты их широко раскрылись, языки, вывалившись, стали тяжелыми.

— Что такое с нами происходит? — спрашивали они друг друга поджимая под себя коленки и обхватив руками раздувшиеся щеки. Изо рта вылетали не слова, а звон. — Домбодон, дингидон, — ударялись медные языки о щеки.

Висеть на стене было поначалу весело. Болтать и звенеть можно было когда угодно, но случалось, что они вдруг вместе устраивали перезвон, как будто невидимая рука их раскачивала.

— Домбодон, дингидон, — тяжело стучали языки и головы гудели.

Джордж не понимал, для чего предназначена его колокольная болтовня, он только предчувствовал, что кто-то обязательно выслушает ее и позабудет обо всем на свете.

В трактире мальчики снова увидели старых знакомцев: на каминной полке стояла шкатулка с Тринкетом, и человечек дразнил их, показывая свой длинный белый язык. А ближе к обеду в «Перепелке и уже» раздалось кошачье урчание…

— Доброе утро, мистер Кот, — прозвенел Джордж.

Кот нервно задвигал хвостом. В его маленькой кошачьей голове теперь помещалось совсем немного мыслей. Он устроился в кресле, опустив голову, трусливо прижав уши и усы — сделал все, чтобы стать незаметным.

— А ну слезай-ка, дам тебе вкусных объедков, — ведьма за шкирку отодрала его от кресла и понесла в другую комнату. Там он был бесцеремонно сброшен на пол — об этом Джордж догадался по обиженному мяуканью.

Однажды в трактир пришла таинственная гостья, прикрытая черной вуалью. Она отказалась от еды, заказав лишь чаю с молоком, отпила немного и, убедившись, что никто на нее не смотрит, прокралась в хозяйские комнаты.

— Где же они, — вздохнула она, откидывая вуаль. — Я не должна была поддаваться слабости и бросать детей на произвол судьбы.

Джордж и Питер узнали принцессу.

— Домбодон, дингидон, мы здесь! — заторопились они, но Августина отвернулась от них, заметив шкатулку.

Принцесса вынула из ее потайного отделения листок и забормотала, пробегая его глазами:

— Мой король… у осеннего окна… в спектакле жизни… с забавными ужимками… Это довольно простое проклятие, — сказала она себе. — Если посмотреть на каждое шестое слово в письме, то получится… Хотя это уже неважно. Надо быстро разорвать письмо!

Но заколдованный листок не поддался. Тогда Августина покрутила пальцем над бумагой, и строчки закружились в устроенном ею маленьком вихре. Она наклонила листок, ссыпала буквы в ладонь, накрыла их другой и потрясла, а потом всю эту мешанину швырнула в камин.

Буквы не упали в него. Они повисли над огнём черными мушками, потом сложились в очертания женского лица. Его губы зловеще шевельнулись, словно повторяя проклятие, буквы перестроились и… вновь оказались на бумаге. Проклятие вернулось обратно. Потрясенная Августина положила листок обратно в шкатулку:

— Ну и наколдовала эта Азалия. Надо, чтобы она сама разобралась со своей шкатулкой.

— Августина! — позвали мальчишки.

Она снова услышала только — «Домбодон, дингидон!», но подошла к неожиданно зазвеневшим на стене колокольцам и прочитала надписи на их боках.

— Питер… Джордж… — поперхнулась принцесса от волнения. — Вообщем, я вас нашла.

— О чём грусть, дингидон, — оробели мальчишки. Им не понравилось, что с ними обращаются, как-будто они неживые.

— Что же с вами сделали! — воскликнула принцесса.

Они удивленно погладили свои раздутые щеки:

— Мы в порядке, дингидон.

Августина вытерла слезы:

— Я постараюсь спасти вас, — начала она и вздрогнула, потому что за ее спиной появилась Мэри в длинном плаще.

— Вас интересует мой ларец? — ведьма выхватила шкатулку. — Или мои колокольчики? — она дернула Питера и Джорджа за веревочки.

Завораживающий звон не смолкал, пока Августина не ответила слабым голосом:

— Они такие нежные.

— Неужели, — вежливо поинтересовалась Мэри, с коварной улыбкой снова дергая за веревочки. Ее слова утонули в приятной трели.

Джордж расстарался не меньше Питера:

— Домбодон, дингидон, — тряс он своей медной головой.

Показалось, все остальные колокольчики в трактире присоединились к мелодичному концерту. Не звенел только один, стоявший на полке: потому что был без язычка и служил грузом для бумаг, чтобы их сквозняком не разбросало.

— Да-да, вы не поверите, — медленно произнесла принцесса, вслушиваясь в тихий звон, — я слышу, как они говорят мне, чтобы я не сдавалась.

— А мне слышится в их голосах совсем другое, — рассвирепела ведьма: