Джордж понял, как нелегко пришлось Августине среди чужих лиц и обычаев. Но он то оторван от родных мест несколько дней, а она застряла на два года.

— Зря мы сравниваем миры, как будто они чужие. В самом главном они абсолютно похожи, — снова подала голос принцесса.

— А что главное?

— Люди. Их чувства и мысли.

Да, правила везде одинаковы, подумал Джордж: нельзя лгать, воровать, завидовать, ненавидеть, обижать невинных. Надо любить и трудиться, помогать хорошим людям, а дурных останавливать.

Мальчик и Августина поднялись по ступеням парадного входа. Две металлические фигуры, которые Джордж посчитал пустыми рыцарскими доспехами, скрестили секиры и держали проход закрытым, пока Августина не приподняла забрало одного из них. Джорджу почудилось, что она сказала в пустые латы: «Муха села», — это наверняка был пароль.

Их шаги гулко зазвучали в пустом замке.

— Что стало с моим родным домом, — прошептала принцесса, борясь со слезами.

В королевской библиотеке Джордж с улыбкой прошел под портретами вельмож. Нарисованные лорды заметили, что мальчик заинтересовался ими, и сделали вежливо-отстраненные лица, как положено на парадных изображениях.

— Возвращаясь к предмету обсуждения… — продолжил один из них, когда посторонние удалились на достаточное расстояние. — Я счастлив был услышать мнение благородного коллеги.

— Мои лорды, прошу извинить меня за невежество, но то, о чем вы говорите — это животное, овощ или минерал? — вмешался благообразный старик в колпаке и с флейтой в руке.

— Мои лорды, я рад, что задан подобный вопрос — но уверяю, для нашей дискуссии это несущественно, — ответил представительный мужчина, осторожно потрогав свой нос-сливу, на который художник не пожалел красной охры.

Вельможи проводили часы в подобных любезных разговорах. Со стороны, если особенно не прислушиваться, их беседы могли показаться глубокомысленными, полными государственной важности. Но все-таки трудно было понять, что именно они обсуждали.

Портреты страшно обиделись бы, если бы узнали, что их поместили в библиотечный зал единственно для украшения интерьера и поддержания традиций. Они считали свои словопрения важными и способными повлиять на течение дел в королевстве.

Настоящая жизнь интересовала их постольку, поскольку мешала дискуссиям, и они терпеливо пережидали ее вмешательство. Все портреты были старые: темные, с трещинками. Лорды так давно висели в зале, что разделились на две партии — одна напротив другой, и у них сформировались личные симпатии и вражды.

Например, старик с флейтой терпеть не мог одного длинноволосого оппонента с противоположной стены. То ли это была старая нелюбовь, которую они питали друг к другу еще при жизни, то ли просто случилась война портретов.

В официальных беседах они обращались друг к другу — «мой благородный коллега». Но, когда другие лорды были увлечены разговором, старик подносил флейту к губам и тайком стрелял в длинноволосый портрет мокрыми бумажными шариками. Оппонент в долгу не оставался — называл его «помпезным, смехотворным фанфароном»…

В темноте, где скрывался мышиный тоннель, мелькнули красные огоньки: это очередной состав только что отошел от станции. Джордж поднял с пола кусок драконьей чешуи и, разглядывая его на свет, случайно заметил фолиант, на корешке которого была облезлая вязь: «Тайны жизни, смерти и волшебные врата». Книга стояла высоко, мальчику пришлось подтащить лестницу.

— Я только взгляну, — сказал он то ли Августине, то ли себе самому, перелистывая страницы массивного тома. — Темновато здесь для чтения.

Ближайший светильник загорелся ярче.

— А зеленый свет умеете? — оживился Джордж.

Светильник в форме головы загорелся зеленым.

— А голубой?

Голова только что «пожалуйста» не сказала — вспыхнула голубым.

Тогда Джордж стал быстро перечислять: — Желтый, красный, розовый… Светильник все приказы выполнил.

Перебрав известные ему цвета и оттенки, Джордж попросил:

— А вот такой теперь… Красный, с такими буро-малиновыми переливами… И в белую крапинку, пожалуйста.

Светильник изобразил все в точности. Стало цветасто и весело — как на дискотеке. Но это не помогло чтению — страницы книги оказались пусты.

— Пора, — позвала Августина.

Пока Джордж играл со светильником, принцесса извлекала хрустальную печать, спрятанную за рамой своего парадного портрета. В печати этой не было ничего особенного — она напомнила пробку от бабушкиного графина. Почему в ней заключена государственная власть?

Мальчик сдул муравьишку, заметавшегося по чистому листу фолианта, и перед его глазами сразу появилось полчище черных муравьев. Они пробежали и исчезли, но после них на белой бумаге остались строчки: