Она раздражала Филиппа Скидмора ещё потому, что считала себя самой умной и предпочитала читать наставления каждому члену его семьи, в том числе ему самому, словно он был школьником. Основанием для этого тетя считала своё богатство, доставшееся ей после развода с мужем-миллионером.

Вот и сейчас, сначала она громко оповестила собравшихся о том, что бутылка вина, которую она недавно пила на альпийских лугах, стоила дороже автомобиля Скидморов. Потом продемонстрировала все свои браслеты и кольца.

А затем решила, что пришел черед напомнить о собственной образованности. Она окончила факультет психологии (только диплом не успела получить), а также двухнедельные курсы белой магии, после чего стала называть себя специалистом. Тетя, по её словам, прекрасно разбиралась в магических травах.

— Пэмми, дорогуша, — обратилась она через весь стол к своей сестре. — Тебя терзают внутренние проблемы. Я вижу это по твоему лицу. Но мы выведем их отваром из анютиных глазок.

— Да нет, нет! Я в порядке, — добродушно ответила та, направляясь на кухню. Ей и в голову не приходило, что сестра говорит это от зависти: Мэри давно уже было невыносимо наблюдать спокойное счастье Скидморов.

— Подумай как следует, — не отставала тетя. — Если муж страдает комплексами, это переходит на жену!

— Чем-чем я страдаю? — насмешливо переспросил Скидмор-старший.

— Ну, неуверенностью в себе по причине непроходимой бедности, я думаю!

— Опять ты за своё! — еле слышно выговорила бабушка Азалия старшей дочери.

Тетя Мэри поджала губы и принялась ожесточенно массировать самый большой бриллиант на пальце. Она приготовилась к долгой схватке с родственниками, но в это время на кухне запищала духовка.

— Скидмор, мне нужна помощь, — позвала отца мама. И Джордж услышал, как на кухне она принялась ему выговаривать:

— Филипп! Потерпи немного! Мы видим ее всего трижды в году.

— Да, но мы не записывались к ней на консультацию! — не соглашался отец. — Мэри всегда разговаривает с нами, как с неполноценными людьми!

— Она — успешная женщина…

— А мы, значит, неуспешные?

Мама ничего не ответила.

— Тогда скажи, откуда в ней столько злости? — возмутился отец. — Счастливые люди такими не бывают!

— Всё-таки она — родная сестра мне, — оправдывалась мама. — Получается: подруга на всю жизнь.

— Не знаю — не знаю! Друзья должны помогать другу другу. А она только унижает!

— Может, она и вправду несчастлива.

— Разве можно быть несчастливой миллионершей? — с иронией спросил отец.

Действительно, подумал Джордж, должно быть здорово сидеть в особняке и наблюдать, как работники стригут деревья в твоем саду, чистят огромный бассейн. Он не первый раз слышал эти родительские перепалки из-за Мэри и всегда принимал сторону отца. Но сейчас он поймал себя на мысли, что уважает тетю.

— Да я взвыла бы от тоски в ее пустом стерильном доме — без детей, собаки и тепла, — шепнула мама.

— Эй, ты меня забыла перечислить, — шутливо возмутился отец, и мама рассмеялась.

А Джордж подумал совсем иначе: «Я бы переселился в тётин огромный дом и с удовольствием покомандовал там вместе с ней!» — и сам себе и удивился. Ведь прежде он даже представить себе не мог, что проживет хотя бы день с этой фурией! Похоже, его характер изменился в последнее время. А началось это с кражи в «Лавке Древностей». Он будто раздвоился. Одна его половина стала вредной и нечестной, а вторая её осуждала. И что с ним, с Джорджем, будет дальше?!

Напряжение за столом тоже быстро прошло. И там упомянули бассетиху. Брэнда спросила:

— Бабушка, а наша собака — тоже кокни?

Перед этим бабушка говорила про язык кокни. Они заменяли нормальные слова, подбирая к ним рифму. Подружку называли кружкой, лестницу — кудесницей. И свободно общались между собой, никто чужой их понять не мог.

Кокни были людьми бедными, но веселыми. На праздники, чтобы шикарно выглядеть, наряжались «жемчужными королями и королевами» — в щедро обшитые перламутровыми пуговицами костюмы и платья. В те времена настоящим лондонским кокни считался тот, кто родился в районе, куда доносился звук колокола их церкви Сент-Мэри-ле-Боу. Но после войны они начали переселяться с востока Лондона в пригороды, вроде Хорнчёрча, где жили Скидморы.

— Ба, а ты жила здесь, когда была маленькой? — с коварной улыбкой спросил Джордж. Он находил все большее удовольствие в том, что узнал бабушкину тайну. Это словно давало ему власть над старой Азалией.

Бабушка поджала губы, голова ее мелко затряслась:

— Нет, я другом месте выросла.

— А почему Хорнчёрч так называется? — всё задавала вопросы Брэнда.

— Подумай сама. Хорн — рог, чёрч — церковь…

Главную церковь их городка уже восемьсот лет украшала бычья голова. Все соглашались, что это странно. Про голову рассказывали многочисленные легенды. Будто бы в старые времена здесь был большой рынок скота. Будто бы сначала появилось название городка, поэтому и церковь оформили ему под стать. Но толком никто не знал, почему голова быка там оказалась.