умереть, то чтобы умерли они при свете дня (Ил., XVII.644-647). Ахилл, конечно,

сравнивается с солнцем (Ил., XXII.134 сл.); головная повязка Геры тоже сравнивается с

солнцем (Ил., XIV.184 сл.); замечательные кони Реса тоже сравниваются с солнцем (Ил.,

X.547). Ясно, что солнце и свет у Гомера – это какой-то универсальный критерий для

жизни и красоты.

Часто это освещение дается в контрасте с элементами затемнения. Гектор (Ил.,

XV.604-610) сравнивается с лесным пожаром на горах; его глаза тоже светятся гневным

огнем. Изо рта у него клубится пена, над головой качается страшный, тоже сверкающий

шлем, и сам Гектор летает по битве, как буря. От щита Ахилла тоже повсюду разносится

дивный свет наподобие маяка для тех, кто погибает в волнах (Ил., XIX.375-381). Пожары,

вспышки молнии, блеск оружия – это обычные образы у Гомера.

б) Цвета и краски. Но не только все полно света у Гомера. Все полно также и

красок. У «розоперстой» Зари – [127] «шафрановый» пеплос. У Афродиты – «золотое»

одеяние. У Аполлона – «золотисто-светлые» волосы. У Деметры – «темно-синее»

покрывало. У Латоны – «золотые» кудри. Ирида тоже – «златокрылая». Фетида –

«среброногая». У Зевса – «темно-стальные» брови и такие же волосы у Посейдона. Пьют

боги нектар «красного цвета».

Приведем еще пример, но не из гомеровских поэм, а из гомеровских гимнов, из

которых многие восходят еще к гомеровской старине. В VII гомеровском гимне бог

Дионис со своими «темно-стальными» или «темно-синими» глазами и с такими же

волосами в «пурпурном» плаще, сидит среди «виноцветного» моря, на корабле. А корабли

у Гомера и «черные» (Ил., I.300), и с «темно-синим» носом (Ил., XXIII.878), и

«багрянощекие» (Од., XI.124), и «карминнощекие» (Ил., II.637), паруса – «белые» (Од.,

II.425, XV.291). Во всех таких образах, несомненно, сказывается еще детство

человечества, поскольку дети, как известно, любят яркие краски, пестроту и блеск

предметов. Также и гомеровские греки находили в окружающей их природе и жизни

исключительно яркие, пестрые и блестящие краски.

в) Пластика. От этой живописности перейдем к пластике. И Гомер и греков вообще

всегда хвалили за пластический характер создаваемых ими художественных образов.

Однако эту пластику очень редко понимали специфически, а большею частью ее понимали

слишком широко, расширяя ее до чего-то вообще красивого и вообще выразительного.

5. Периоды пластического мировосприятия у Гомера. Уже ближайший анализ

обнаруживает, что у Гомера отнюдь не все пластично, как это думает большинство

критиков. Проблема пластического у Гомера оказывается чрезвычайно сложной. По-

видимому, и здесь, так же как и вообще у Гомера, мы должны находить отражение

многовековой эволюции человеческого мышления и восприятия, начиная от полного

неумения изобразить трехмерное пространство и кончая самой настоящей пластикой и

скульптурой изображения.

а) Закон хронологической несовместимости или закон плоскостного

изображения. Если поставить вопрос о наиболее древнем способе подачи изображения у

Гомера, то это будет, пожалуй, то, что Ф. Ф. Зелинский назвал законом хронологической

несовместимости в своей статье «Закон хронологической несовместимости и композиция

Илиады».4) Сам Зелинский из этого закона делает выводы только для композиции

«Илиады». Однако, это может [128] быть, имеет еще большее значение для анализа

изображения времени и пространства у Гомера.

Изложим работу Зелинского, а потом сделаем из нее те выводы, которые сам он не

делает, но которые, с нашей точки зрения, важны именно для изображения пространства и

времени у Гомера.

Зелинский, используя некоторые намеки у Нича, Беккера и Зеека, выставляет

следующий закон хронологической несовместимости, который является у него основным

законом композиции «Илиады» (стр. 106): «У Гомера никогда рассказ не возвращается к

точке своего отправления. Отсюда следует, что параллельные действия у Гомера