Она приподняла голову. Он видел красивую белую шею, ему казалось, что она… вот… уже краснеет, наливается кровью… вот следы пальцев… В глазах его отразилась такая дикая ненависть, что Верона отпрянула назад к стене и, дрожа и скуля, зарылась в кружевные подушки.

Карди нагнулся, но усилием воли заставил себя отвернуться, выпрямился и вышел из комнаты.

Он прошел с Варвиком на террасу и спустился по ступенькам в сад.

Не видно было ни души. Заря занималась, с моря тянул свежий летний ветерок.

— Прохладно немножко, — сказал Карди, поднимая воротник.

— Нет ли каких-нибудь вопросов, которые вы хотели бы обсудить со мной? — спросил Варвик с дружеской прямолинейностью.

— Я захватил свое завещание, сохраните его, — и Карди протянул Варвику длинный конверт. — Завещание старое. Я думал составить новое, но не успел. Все, что я имею, должно перейти к моей дочери Гардении. Она сейчас в Вене. Через посольство можно разыскать ее. Больше, кажется, ничего.

— Будем надеяться, что мисс Гардения на этот раз еще ничего не получит, — пошутил Варвик.

Они пришли немного раньше назначенного часа и закурили папиросы. К тому времени, как появились Рагос и Перетц с двумя докторами, они оживленно обсуждали положение вещей в России.

Перетц объяснил Варвику, какие приняты меры и что сказано докторам.

Варвик слово за словом повторил все Карди, который кивнул головой в знак согласия.

Рагос ждал, докуривая сигару, которая распространяла превосходный аромат. На нем был все тот же смокинг, в котором он обедал, но поверх смокинга надето было пальто.

При ясном свете зари Карди издали смотрел на него с той ненавистью, которую питал к нему с первой же встречи.

"О небо, надеюсь, я убью его! — думал он с дикой ненавистью, — надеюсь, я разнесу его физиономию!"

Варвик подошел к нему.

— Готовы вы?

— Да, скорей.

Варвик дал сигнал. Два выстрела прозвучали одновременно. Карди продолжал стоять, выпрямившись, вытянув руку вперед, потом рука медленно опустилась и выронила пистолет, который с глухим стуком упал на траву, посеребренную росой. Карди все еще стоял, только голова его поникла. Не успел Варвик подбежать к нему, как он упал навзничь.

Варвик приподнял его, положил его голову к себе на плечо, мягко позвал:

— Гревилль… Гревилль…

Карди так и не заговорил. Только дрогнули веки — и он затих. Пуля попала ему прямо в сердце.

В полном молчании доктора подняли его и понесли к большому закрытому автомобилю Рагоса.

Рагос направился пешком в отель. Из сада он через террасу прошел в комнаты Карди.

Он был бледен, но прекрасно владел собой.

— Вы отплываете сейчас на вашей яхте? — спросил он Варвика. — Я же уезжаю через полчаса автомобилем в Пауло. Никакие неприятности, никакие осложнения нам не грозят. Все это было улажено заранее. Доктора выдадут удостоверение о скоропостижной смерти — от разрыва сердца.

Он остановился, внимательно всмотрелся в Варвика, хотел что-то сказать, но, видимо, раздумал; подошел к кровати Карди и, перекрестившись, опустился на колени и закрыл лицо руками.

Раздался стук в дверь — негромкий, но отчетливый и настойчивый.

— Ступайте на яхту, — шепнул Рагос Варвику и почти вытолкнул его в сад.

А сам подошел к другой двери и открыл ее. В дверях стояла Верона.

— Вернитесь к себе в комнату и не выходите оттуда, — шепнул Рагос. — В полдень вызовите из вашего консульства мистера Керсона. К сожалению, должен вам сказать, что ваш муж скончался от разрыва сердца… Нет, нет, идите к себе, идите, говорю вам…

Он отнес ее в ее спальню, положил на кровать и позвонил Риверс.

В ожидании ее прихода он, стоя подле кровати Вероны, держал ее руки в своих и все время повторял:

— Вы должны молчать, должны молчать… в собственных интересах, понимаете?

Риверс пришла заспанная и растрепанная.

— У вашего хозяина сердечный припадок, — спокойно сказал ей Рагос, — позаботьтесь о вашей госпоже, при больном два доктора.

Он вернулся к своему автомобилю, сел и уехал. В течение дня он дважды телефонировал. "Все идет гладко", — отвечал ему Перетц.

Несколько дней спустя в одном из лондонских клубов кто-то сказал, прочитав в "Таймсе" заметку о похоронах:

— Умер Теренций Гревилль — последний в роде, клянусь Юпитером. Разрыв сердца — бедняга! Да еще в Рио! Обидно умереть не дома — как вы полагаете?

Тот, к кому он обращался, рассеянно кивнул головой, затем бросил циничным тоном:

— Любопытно знать, за кого теперь выйдет его жена? Если она уже не вышла — как вы думаете, а?