Филист молча подошел к окну, там он стоял, наблюдая за чайками, летавшими среди деревьев и парусов Большого порта, над красными крышами Ортигии и храмом Афины. Когда он обернулся, глаза его блестели, казалось, он утратил всегдашнюю уверенность в себе, пресловутый контроль над эмоциями.

— Я с тобой, — произнес он со вздохом. — Я готов следовать за тобой.

— Даже в царство мертвых?

— Даже в царство мертвых.

Дионисий обнял его, потом пристально посмотрел в глаза:

— Я знал, что ты меня не покинешь.

— Я был на грани.

— Ты всегда можешь это сделать. Никто тебя не удерживает.

Филист промолчал.

Дионисий вручил ему листок со списком имен:

— Этих военачальников необходимо убрать с дороги. Остальные обязаны нам своим избранием и по крайней мере до некоторых пор будут делать то, что я скажу.

Филист кивнул и взял листок, а Дионисий направился к выходу.

— Постой, — окликнул его друг.

Дионисий остановился на пороге.

— Ты таким не был никогда прежде. Откуда такая безжалостная твердость?

Во взгляде Дионисия блеснуло отчаяние, внезапно, стремительно, почти неуловимо.

— Тебе ведь хорошо известно откуда, — проговорил он. И вышел.

Филист медленно вернулся к окну и возобновил наблюдение за чайками. И лишь ласточки, кружившие совсем рядом, под крышей, видели его слезы.

Неделю спустя на узких улочках Ортигии среди ночи раздались тяжелые шаги наемников Дионисия. Шестеро из десяти верховных военачальников, входивших в военный совет, были арестованы, покуда спали, и отправлены в тюрьму по обвинению в сговоре с врагом. Четверо оставшихся поспешили подтвердить свою безоговорочную преданность общепризнанному лидеру. Должности арестованных заняли друзья Дионисия, в том числе его приемный отец Гелорид, брат Лептин, товарищи — Битон, Иолай и Дориск, — все они входили в состав Братства.

Весна в том году наступила поздно, шторма долго препятствовали открытию навигации. Гимилькон покинул Акрагант лишь в начале лета, спалив храмы, осквернив святилища, изуродовав украшавшие город монументальные произведения искусства. Статуи богов и героев, многие из коих являлись истинными шедеврами, разбили молотом. А все изделия из бронзы, серебра, золота и слоновой кости захватили в качестве добычи, чтобы отправить в Карфаген. В их числе и знаменитого бронзового быка, посредством которого, по слухам, тиран Фала-рис пытал и убивал своих политических противников. Карфагеняне отправили его в Тир, свою метрополию, в качестве знака уважения и почтения.

Потом армия двинулась на Гелу, флот при этом тем временем обеспечивал доставку морем разобранных осадных машин.

Жители Гелы приняли решение вывести женщин и детей в Сиракузы, но те отказались подчиниться. Подобно женам Селинунта и Гимеры, они укрылись в храмах, обнимая алтарные камни и заявляя, что ни за что никогда не покинут свой город и свои дома. Переубедить их оказалось невозможно, но то, что ситуация и поведение женщин повторились, показалось чем-то вроде зловещего предзнаменования, уже несколько раз исполнявшегося.

Гимилькон сначала намеревался расположить один из своих отрядов на восток от города, на реке Геле, что напоминало диспозицию под Акрагантом, но потом предпочел отказаться от своего замысла и ограничился постройкой укрепленного лагеря на западе. После этого он соорудил осадные башни и начал ломать стену при помощи огромных, мощных таранов.

Как и в Селинунте, в Геле стены тоже возводились в те времена, когда подобных штурмовых орудий не существовало даже в воображении; при первых же ударах кладка стала крошиться и рушиться. Но ночью, покуда воины, изнуренные тяготами боя, пытались восстановить свои силы сном, женщины, старики и дети трудились, словно муравьи, заделывая проломы, восстанавливая стену там, где она понесла ущерб и оказалась ослабленной. Таким образом прошло более месяца, и ни одна из сторон не добилась преимуществ.

Взбешенные упрямым сопротивлением жителей Гелы, карфагеняне обратили свой гнев против одного из самых сакральных символов города — против гигантской статуи Аполлона, находившейся с внешней стороны стены, недалеко от их лагеря. Высота ее достигала двадцати двух пусов, она возвышалась над берегом с незапамятных времен на месте, где высадились основатели, и как бы подтверждала то, что сам бог Аполлон помог им пересечь море и добраться до подножия холма, где они основали свою общину.

Карфагенянам удалось при помощи боевых машин и корабельных лебедок сначала сместить ее с пьедестала, а потом наклонить. Наконец они стащили ее по деревянному помосту, смазанному салом, погрузили на корабль и увезли в Карфаген.

Вывоз культового изваяния из Гелы был воспринят всеми как тяжелейший удар, словно враг одним махом уничтожил всю историю города. Но храбрость и ярость все еще столь сильно пылали в сердцах сражавшихся, что придавали им все новые и новые силы.

А время шло, и военачальники посылали все более отчаянные просьбы о помощи в Сиракузы, где Дионисий еще не до конца решил свои проблемы с Народным собранием. Так, в ходе одного бурного заседания он предложил вернуть обратно подвергнутых изгнанию сторонников Гермократа, поддерживавших последнего во время попытки переворота, но столкнулся с бурными выражениями негодования и протеста со всех сторон.