— Где Дионисий? — спросил Лептин, едва успев войти.

Филист знаком попросил его говорить тише и повел к

себе в кабинет.

— Он в безопасности.

— Я ведь спросил «где»? — повторил Лептин настойчиво.

— Не могу тебе этого открыть, — ответил Филист. — Это слишком опасно. Если враги захотят узнать, где он находится, как думаешь, за кем они станут следить, учитывая, что жена его мертва? И сколько времени, по-твоему, приезд твой останется незамеченным?

Лептин понял, что Филист имеет в виду, и сдался.

После битвы за агору несколько верных друзей из Братства увезли Дионисия на лодке по реке Анап. Сначала, пока было возможно, они гребли против течения, потом лодку тащил осел, шедший по берегу. Когда русло реки стало слишком неровным, купили у крестьянина еще одного осла, соорудили носилки для раненого, поместили их между парой ослов и закрепили с помощью шестов. Таким образом им удалось добраться до истоков реки. Это было овеянное легендами и мифами место, где бил ключ с хрустально прозрачной водой, среди луга, поросшего многоцветными цветущими олеандрами и терпко пахнущим дроком. Здесь, среди высоких скал, склоны которых были усеяны огромным количеством пещер, выдолбленных древними обитателями этой земли, они хоронили своих мертвых, чтобы те находились поближе к небу.

Кого нужно, уже предупредили: при свете луны сверху спустили решетчатую конструкцию; сопровождавшие Дионисия очень осторожно положили его туда, закрепили ремнями и подали сигнал на подъем. Оставшись внизу, они с волнением наблюдали за тем, как хрупкое сооружение из переплетенных ветвей удаляется куда-то ввысь, чтобы в конце концов исчезнуть на головокружительной высоте, в похожем на глазницу черепа входе в пещеру, прорубленном в черной скале.

Они находчиво и ловко выполнили порученное им задание — и теперь могли двинуться в обратный путь, чтобы сообщить Филисту об успехе предприятия. Дионисий отныне находился в надежном месте, в недоступном убежище среди гор, напоминающем чем-то орлиное гнездо. Опытный человек теперь станет заботиться о нем — местный житель-сикул, лекарь, почитаемый своими соплеменниками. Филист верил в него больше, чем в сиракузских медиков, высокообразованных, опытнейших хирургов, привыкших очищать, прижигать и зашивать раны воинов, возвращавшихся с поля боя, но не лечить коварные воспаления, часто развивающиеся в этих ранах.

Дионисий много дней провел в том уединенном месте, находясь между жизнью и смертью, часто пребывал во сне, вызванном слабостью, кровопотерей и снотворными средствами, смешанными с диким медом, которыми его поил старик-сикул, ухаживавший за ним. Когда наконец больной пришел в сознание, первое, что он увидел, услышал и ощутил, был вход в пещеру, обрамляющий яркое пятно света, пересекаемое проносящимися облаками и птицами, щебетание жаворонков, запах дрока и женское пение, казалось, исходившее из окружавших его стен.

Потом она явилась к нему сама — вся золотистая от солнца, черноглазая и черноволосая. Не говоря ни слова, она уставилась на него любопытным и пугливым взглядом дикарки.

Дионисий едва успел осознать, что это странное создание действительно находится рядом с ним, как она уже исчезла. Быть может, то был лишь образ из его сна или же одно из многочисленных обличий, в каких Арета навещала его каждый раз, как воспоминания о ней начинали мучить его душу.

Он со стоном опустился на свою лежанку и потрогал левой рукой рану. Шрам все еще болел от прикосновения, но уже почти подсох. Он ощупал свое лицо и понял, что у него отросла длинная густая борода. Он был так слаб, что каждое движение вызывало сильное потоотделение и учащенное сердцебиение. Увидев миску с водой, он сделал из нее несколько больших глотков, после чего попытался доползти до выхода из этого логова, чтобы выяснить, что находится снаружи.

Оказалось, что выход ведет лишь к краю пропасти, на дне которой посреди цветущего луга бьет ключ с прозрачнейшей водой, а в нем поблескивает солнце. Правда, длинные и мощные ветви платана, раскинувшиеся над источником, несколько мешали любоваться этой картиной. У него закружилась голова, и сверкающая бездна чуть было не затянула его. Еще мгновение — и он бы полетел вниз, словно жаворонок, опьяненный солнцем; так в один миг настал бы конец нестерпимой тревоге, заполнявшей все его существо по мере того, как он осознавал, сколь безгранично отныне его одиночество.

Прикосновение чьей-то грубоватой руки остановило его, резкий голос вернул к реальности:

— Если хочешь умереть — сделаешь это после того, как твои друзья мне заплатят. Я пообещал вернуть им тебя полностью выздоровевшим.

— Кто ты? — спросил Дионисий. — Что это за место?

— Кто я — не твое дело. А это кладбище — место, весьма подходящее для того, кого считают мертвым.

Незнакомец говорил на неправильном, но вполне понятном греческом, с сильным сикульским акцентом.

— Сколько я уже здесь?

— Месяц. И еще столько же тебе понадобится, чтобы окончательно восстановить силы.

— Я бы хотел спуститься туда, где течет ручей. Мне кажется, там я почувствую себя лучше. Я как будто ощущаю аромат цветов. А еще мне хочется искупаться: здесь отвратительный запах.

Старик поставил перед ним корзину с хлебом и сыром.

— Ешь. Если наберешься сил — очень скоро сможешь спуститься туда. А пока что умойся водой из этого сосуда, — проговорил старик, указывая на бурдюк из козьей кожи, висящий на крюке.