Иолай приподнял Дионисия и поставил на ноги, умоляя его продолжить путь.

— Вскоре они начнут прочесывать улицы в поисках уцелевших, так что нам нужно поживее убираться отсюда.

Дионисий прислонился к стене, казалось, его внезапно поразила ужасная мысль.

— О боги, Арета!

— Что такое?

— Я должен бежать к жене. Она одна в доме, а они наверняка знают, что я принимал участие в заговоре. Ведь засада, несомненно, явилась результатом предательства.

— Тебе как можно скорее нужен врач, иначе ты просто не выживешь.

— Сначала моя жена. Помоги мне, прошу тебя.

— Хорошо, — ответил Иолай, еле переводя дух, — но необходимо перетянуть рану, иначе ты истечешь кровью.

С этими словами он оторвал край плаща, приложил его к ране Дионисия и обмотал ремнем, срезанным со щита, после чего они продолжили путь.

Улицы города тем временем наполнялись людьми. Они, словно обезумевшие, бежали со всех сторон, не понимая, что происходит. Уже слышно было, как глашатаи громогласно возвещают на всех перекрестках о попытке Гермократа и Дионисия ликвидировать демократические учреждения города и сулят щедрую награду тем, кто поймает уцелевших или сообщит об их местонахождении.

— Что я тебе говорил? — промолвил Иолай.

— Знаю, знаю, но давай-ка шевелиться: мне как-то тревожно…

Иолай взглянул на него: цвет лица стал землистым, а рука была холодна как лед. Он шел, тяжело дыша, покрываясь обильным потом. Приходилось часто останавливаться, чтобы Дионисий мог перевести дух. Так случилось перед подъемом по дороге, ведущей к дому. Дионисий прислонился к стене часовни Гекаты, стоявшей на перекрестке трех улиц. Когда они двинулись дальше, на камне осталось большое пятно крови.

Им пришлось останавливаться много раз — особенно когда они встречали отряды сиракузских воинов, занятых поисками мятежников. Настигнув их, они тотчас же пускали в ход оружие. По городу сновали стаи мародеров, выискивавших жилища заговорщиков, грабивших их и разорявших.

Дом с характерным навесом был уже близко, и туг Дионисия охватило острое предчувствие опасности. Иолай прислонил его к ограде.

— Подожди здесь, — сказал он. — Я пойду вперед, быть может, внутри засада.

Он проник в сад через калитку для прислуги и, оказавшись в атриуме, огляделся. Как только его глаза привыкли к темноте, лицо исказила гримаса ужаса. Он тут же бросился назад, но сразу столкнулся с Дионисием, бледным как полотно и едва державшимся на ногах.

— Там никого нет, — проговорил Иолай, стараясь оставаться спокойным. — Пойдем… поищем врача. Ты еле стоишь.

Но было видно, что он еще не оправился от испуга.

Дионисий все понял и отстранил его рукой:

— Дай пройти.

— Прошу тебя… — предостерег его товарищ, больше не сдерживая слез. — Прошу тебя, не входи…

Но Дионисий уже переступил порог, уже оказался в своем доме. Вскоре оттуда послышался его крик, полный ужаса. Он издавал несвязные фразы, его безутешные рыдания эхом отдавались среди запачканных кровью стен с обсыпавшейся побелкой. Иолай подошел к нему, но не посмел коснуться или сказать что-нибудь. Дионисий стоял на коленях перед нагим телом своей жены и безудержно плакал.

Арету было трудно узнать. Судя по тому, что она лежала в отвратительной луже спермы, крови и плевков, ей пришлось претерпеть зверские изнасилования. Лицо ее посинело и распухло, губы были разбиты, тело покрыто ссадинами и синяками; чтобы окончательно обесчестить, ей обрезали волосы, как проститутке.

Дионисий поднял ее на руки, прижал к себе и начал укачивать, словно хотел убаюкать, не сдерживая горестного, жалостного плача, похожего на протяжное звериное мычание, разрывающее сердце.

— Уйдем отсюда, умоляю тебя, — попытался вернуть друга к действительности Иолай. — Они вернутся, станут искать тебя — можешь быть уверен. Ты должен спастись, Дионисий, должен спастись, чтобы отомстить за это ужасное злодеяние.

Казалось, от этих слов Дионисий наконец очнулся.

— Ты прав, — согласился он. — Я должен отомстить, должен найти их, разыскать, где бы они ни были, а потом всех убить, одного за другим… но я не могу оставить ее здесь… не хочу, чтобы ее тело подвергалось новым надругательствам.