— А также богиня Луны, смерти и изящных искусств, — невозмутимо добавила «лягушонка». — Если бы тебя на несколько тысяч лет заперли одного на всей планете, ты бы еще и не так со скуки извратился.

— Значит, это все-таки ты?

— Ты похож на трехнедельного щенка, мой глупый челеби, — усмехнулась Геката. — Тебя приводят в восторг самые банальные пустяки. Подожди, вот попадешься на глаза кому-то, кто выжил после прямого попадания снаряда или утопления на пароходе в Марианской впадине, — ты еще испытаешь все это на своей шкуре. И богом побудешь, и дьяволом. Должна предупредить, что сжигание на костре — процедура хоть и безопасная, но весьма, весьма болезненная.

— Тебе не понравилось? Я про роль богини.

— Все это зависит от настроения. Одни и те же поклонения иногда бесят, иногда радуют. Иногда хочется истребить весь мир до последнего смертного, а иногда я была готова пожертвовать собой ради нескольких из них. Но богиней нельзя оставаться слишком долго. Рано или поздно вдруг срываешься и из небесной покровительницы превращаешься во врата Аида.

— А еще она повелевала неодолимой любовью, — припомнил Еремей. — Когда позавчера в Самаре ты показалась мне умопомрачительно прекрасной и нестерпимо желанной — это были мои мысли или твои чары?

— Ты меня убедил, челеби, — улыбка от уха и до уха разрезала ее лицо. — Я не стану истреблять тебя в ближайшие пару веков.

В этот раз Варнак даже не понял, испугала его ласковая гримаса спутницы или все-таки привлекла.

За разговором они поднялись на второй этаж, где в двухместном номере путников уже ожидал горячий обед. Еремей, не евший весь день, сразу подсел к столу. Вывей притерся к ноге и вытянулся рядом.

Вскоре в дверь постучали, и внутрь заглянул монах:

— Я не ошибся?

— Нет-нет, сюда! — помахала от окна «лягушонка».

— Кристофер Истланд, — протянул он руку открывшей дверь толстушке.

— Геката, — ответила она.

— Кристофер Истланд, — повернулся он к «деловой».

— Да Геката я, Геката! — громко ответила от окна «лягушонка».

— Сколько можно здороваться? — добавила «деловая».

— Всю руку оборвал, — проворчала толстушка.

— Ты свой компьютер принес?

— Или в церкви оставил?

— Время-то бежит!

— Московский самолет в семь утра.

— Если билеты купила зря…

— Заставлю тебя съесть их без кофе.

Монах с минуту крутил головой, пытаясь попасть взглядом вслед за репликами, но не смог и попятился, прижавшись к стене:

— Seigneur tout-puissant, qu’est-ce que je me suis implique?

— Раз ввязался — привыкай, — ответила на его молитвы «деловая» ипостась и забрала из рук кожаную папку. Открыла, извлекла ноутбук, размотала провод, воткнула блок питания в розетку.

— Пароль есть? — поинтересовалась «лягушонка».

— А м-можно я сам? — выдавил Истланд.

— Да пожалуйста, — согласилась толстуха.

— Только двигайся, а не стой, — закончила «лягушонка».

— Адрес московский?

— Да, — кивнул монах.

— Хоть это хорошо.

— Ерема, волка в самолет не пустят.

— Значит, лететь тебе.

— Да я догадываюсь, — кивнул Варнак. — Вот только документы мои…

— Не боись…

— Я уже знаю, кто тебя проведет.

— Нашла старого знакомого.

Истланд вдруг вскочил и подбежал к толстухе.

— Сам дурак, — сказала от окна «лягушонка». — Кого побеждаешь?

— Три, — добавила «деловая».

— В носу им поковыряй, — посоветовала «лягушонка».

— Что происходит? — не понял Варнак.

— Стоит передо мной, пальцы втихаря показывает, — усмехнулась «деловая». — Думает, если одной из нас два или три пальца показать, остальные не узнают, что я вижу.

— Думает, его опять разыгрывают, — подмигнула «лягушонка».

— Да одна я, одна!

— Просто в трех воплощениях.

— Чего в этом особенного?

— Ты же христианин!

— Я проклят, — опустил руки Кристофер Истланд. — Я совершил величайшее открытие в истории! Но мне никогда в жизни никто не поверит…

Сколько Дамира себя помнила, еще ни разу она не попадала в столь дурацкое положение. Толстые пачки денег, невозмутимое лицо Шеньшуна и банк, из которого нуар вынес эту добычу. Причем в банке не орало никакой сигнализации, никто из него не выбегал, не кидался в погоню. Даже не смотрел вслед.