У темно-синего «Хаммера», стоящего правыми колесами на широком тротуаре, открылись дверцы, наружу вышли две женщины. Одна грудастая и широкобедрая, в деловом костюме, больших темных очках и с собранными на затылке волосами. Вторая — натуральная пышка, круглолицая и розовощекая, в платке, вязаной кофте и длинной мешковатой юбке.

— Надо же! Об этом я не подумала, — хмыкнула «деловая».

— Тебе нужна одежда, — добавила толстуха.

— А я уже ужин в ресторане заказала.

— Куда тебя теперь в таком виде?

— И магазины все закрыты.

— Вы чего, русалки? — насторожился Варнак.

— Сам ты русалка.

— Русалки — плесень речная.

— Никчемная.

— И дурная.

— Еще раз такое скажешь, — неведомо где крепко взяла Вывея за загривок ароматная незнакомка, — и очень больно получишь по ушам. Русалки — это мелкие и жалкие стражи вод. Их спасает от вымирания лишь число и умение рожать потомство. Я же — великая фария, несущая смерть и справедливость.

— Вы чего, вместе? — не понял Еремей.

— А ты? — ответила вопросом на вопрос «деловая». Толстушка же открыла заднюю дверцу машины: — Ныряй сюда. Давай-давай, прыгай! Никто твою голую задницу в инет выкладывать не собирается.

Варнак вздохнул, подбежал к ограждению, подпрыгнул, уже теряя простыню, поставил ногу на поперечную планку, перемахнул решетку и шустро скакнул внутрь темного салона.

— Да ты прям кузнечик, — засмеялась незнакомка и потрепала волка возле уха.

Еремей рыкнул и захлопнул за собой дверцу.

— И куда тебя теперь везти? — «Деловая» забралась на место пассажирки.

— Дай подумать. — Толстуха уселась за руль, завела мотор. — О, знаю!

— На вокзале ларьки должны работать.

— Они там круглосуточные. — Толстуха отпустила стояночный и вырулила на проезжую часть.

— Кто такие фарии? И кто вы такие? Чего вам нужно? Как вас хотя бы зовут? — выпалил Еремей, устраиваясь на широком кожаном диване.

— Вежливые люди сперва представляются сами…

— …а не спрашивают имени у женщины.

— Коли она пожелает, назовет его сама.

— А то вы не знаете, кого встречали? — хмыкнул Варнак.

— Ты любимчик Укрона.

— Ты давал ему клятву.

— Он уверен в твоей честности.

— И ты единственный живой челеби.

— Чем подробнее вы рассказываете, тем меньше я понимаю, — вздохнул бывший лейтенант. — Попробую начать еще раз с самого начала. Милые дамы, меня зовут Еремей Варнак, а мою мохнатую половину — Вывеем. Очень рад нашей совершенно случайной встрече.

— Зови меня Гекатой, — ответила толстушка.

Еремей чуть выждал, осторожно уточнил:

— Я буду общаться только с тобой?

— Ты разве еще не понял? — скривилась «деловая».

— Для челеби ты заметно глуповат, — погладила волка незнакомка.

— Я фария, смертный, — закончила толстуха. — Я непререкаема и триедина. Я — Геката.

На вокзал за одеждой Варнак по понятным причинам не пошел. Фария, отойдя всего на пару минут, вернулась с семейными трусами ужасающего размера, столь же огромной футболкой и тренировочным костюмом из скрипучей синтетики.

— Обувь сам потом купишь, — кинув в него тряпьем, сказала толстуха.

— С размером на глаз не угадать, — пояснила «деловая». — Мерять надо.

— Но пока и так походишь, — захлопнула дверцу толстуха.

«Хаммер» помчался дальше по желтым от электрического света улицам. Еремей завозился позади, влезая в одежду, и, куда его везли, толком не разглядел. Пока он оборвал все ярлычки и разобрался с завязками, зачем-то притороченными и на штаны, и на куртку, машина уже затормозила возле какого-то домика из цилиндрованного бревна, с выходящим в сторону реки высоким балконом. Вслед за женщинами Варнак пересек обширный, заставленный столиками зал и поднялся на второй этаж, увешанный тяжелыми портьерами. Геката откинула одну из занавесей, и за ней обнаружилась комната с овальным столом в центре, несколькими стульями вокруг и довольно широким кожаным диваном у стены. Потолок над диваном заменяло большое зеркало. За окнами открывался вид на реку, что слабо отражала в своей ряби сияние звезд и тоненького полумесяца. Посреди этой красоты медленно пробирался против течения подсвеченный сигнальными огнями, небольшой грузовой пароходик. Во всяком случае, ни одного иллюминатора на нем не светилось.

— Обожаю креветок в фондю! — сообщила Геката, и обе женщины разом, наколов на шпажки по очищенной креветке из выложенной на блюде горки, макнули их в бурлящую на спиртовке густую желтую массу. Толстушка тут же присела к столу, убавляя огонь, а «деловая» распахнула окно, шумно втянула воздух.

— Так откуда вы знаете Укрона, милые дамы? Или дама?

— Все равно, — ответили от окна.

— Хоть одна, хоть много, — добавила толстуха.