— Я привыкла.

— Ты ешь. Половина креветок твоя.

— Тебе нужно восстанавливать силы.

— А креветки — самая лучшая возможная еда для смертных.

— Она из вашего мира.

— Из какого? — От скачущих из стороны в сторону реплик у Еремея начала кружиться голова.

— Из моря, — вернулась к столу «деловая».

— При чем тут море?

— Ешь! Пока не съешь половины, не получишь ни одного ответа.

В животе у Варнака было пусто, как в казне деревенской церкви, и потому спорить он не стал. По примеру женщин принялся накалывать креветок и макать в соус, оказавшийся густым горячим сыром с какими-то пряными примесями. Странно, что запаха от этого варева не исходило никакого. Через минуту стройный официант в безупречно белой накрахмаленной сорочке принес бутылку красного вина. Открыл, разлил по бокалам. Но сорочка его воняла так, что определить сорт напитка Еремей не смог. Пить, естественно, тоже.

— Горячее принеси через час, — распорядилась Геката. — Нас будет уже пятеро.

Официант поклонился и исчез.

— Так откуда ты знаешь Укрона? — еще раз попытался узнать Варнак. — Он тебя тоже спас?

— Не-ет, все было ровно наоборот, — рассмеялись дамы.

— Он хотел меня убить, — уточнила «пышка».

— И не раз.

— Правда, я его тоже.

— Но у меня получилось еще хуже.

— Так вы враги? — вставил Еремей.

— Какой ты радикалист, — укоризненно покачала головой толстушка.

— Все тебе — или враг, или друг, — пригубила вино «деловая».

— На самом деле все намного, намного проще.

— Куда уж проще! — хмыкнул Еремей.

— Попытаюсь ответить образно. — Геката взяла бокалы сразу двумя своими телами.

— Представь себе большой и красивый дворец.

— Богатый, уютный.

— Со всеми удобствами.

— Крепкий и спокойный.

— И представь себе, что хозяева дворца уехали.

— Уехали надолго. Так далеко, что про них все успели толком забыть. Забыть совершенно начисто. — Толстуха с видимым наслаждением осушила бокал.

— И много, много лет во дворце сытно и припеваючи жили камердинер, служанка, сторож, стряпуха… Ну, и кое-кто еще, — закончила за нее «деловая». — Дворец! Роскошный! Богатый! Удобный! Принадлежал только им, и никому более. Много, много лет. Покой, все виды удовольствия, сытость, безделье и безмятежность.

— И вдруг они узнали, что хозяева возвращаются, — налила себе еще вина толстушка.

Варнак рассмеялся:

— Да уж, представляю их лица! Сюрприз высшей категории.

— Ты должен запомнить одну вещь, Еремей, — вскинула палец «деловая». — И камердинер, и сторож, и даже служанка безусловно честны! На их места не могут попасть существа, в душе которых есть хоть капля лжи или предательства. Все они будут служить хозяевам в полной мере, честно и искренне.

— Но ты должен понимать, смертный челеби, — снова отпила вино толстуха, — что при всей их честности и преданности, их желания не совсем совпадают с их обязанностями.

— Все очень просто.

— Они готовы служить хозяину.

— Но им не хочется, чтобы он возвращался.

— Они не собираются его предавать.

— Но предпочли бы жить без него, — опять заметались реплики между женщинами, по предложению перепрыгивая с уст на уста.

— Они увидели привратника у ворот дома.

— Привратника хозяина.

— Они честны и преданны.

— Но они не хотят…

— …чтобы привратник…

— …открыл двери.

— Без хозяина всем нам так хорошо в его роскошном дворце! — откинула полог похожая на лягушонка юная незнакомка, и пушистый на удивление Вывей скользнул в комнату прямо между ее стройными ногами.

— Я начинаю понимать. — Варнак макнул в расплавленный сыр очередную креветку. — Камердинер и служанка могут ссориться ради бутылки вина или удобной комнаты, однако они скорее союзники, чем враги, когда нужно предотвратить возвращение хозяина, или…

— Или когда нужно сохранить сам дворец, отремонтировать его, навести порядок, — закончила за него широкоротая гостья, взяла из горки креветку и подбросила в сторону волка. Варнак и подумать ничего не успел, как его мохнатая половина щелкнула в прыжке челюстями и проглотила подачку. — Никто и никогда не станет спорить с хозяином, смертный. Коли он вернется, все лишь покорно склонят голову. Но вот остановить привратника… Это уже не вызывает в слугах такого неодолимого сопротивления. Или, точнее, у некоторых из слуг. Вот ты, например, на это способен.