— Я должен спросить тебя кое о чем.

— Да?

— Мы можем на минуту зайти на кухню?

Они вошли. Он сел за стол напротив нее. Объяснил медленно и подробно. Она слушала не перебивая.

— Он хочет, чтобы ты навестила его в больнице. Хочет попросить у тебя прощения.

— Почему я должна соглашаться?

— Тебе решать, Ракель. Но ему недолго осталось.

— Я читала, что с этой болезнью можно прожить долго.

— Ему недолго осталось, — повторил Харри. — Подумай, не обязательно отвечать прямо сейчас.

Он подождал. Увидел, как она моргает. Увидел, как ее глаза наполнились слезами, услышал почти беззвучный плач. Она вздохнула и спросила:

— А что бы ты сделал, Харри?

— Ответил бы «нет». Но я не слишком хороший человек.

Она рассмеялась сквозь слезы. И Харри поразился, как, оказывается, сильно можно скучать по звуку, просто по определенному сотрясанию воздуха. Как сильно можно скучать по смеху.

— Я должен ехать, — сказал он.

— Почему?

— У меня остались еще три встречи.

— Остались? До чего?

— Я позвоню тебе завтра.

Харри поднялся. Он слышал музыку на втором этаже. «Slayer». «Slipknot».

Когда он уселся в такси и назвал следующий адрес, то вспомнил ее вопрос. До чего? До того, как он закончит. Освободится. Может быть.

Ехать было недалеко.

— Пожалуй, тут придется задержаться подольше, — сказал он.

Вздохнул, открыл ворота и пошел к дому из народной сказки.

Ему казалось, он видит, как бирюзовые глаза следят за ним из окна кухни.

Микаэль Бельман стоял перед выходом из окружной тюрьмы и смотрел, как Сигурд Олтман в сопровождении охранника подходит к стойке.

— Освобождаете номер? — спросил служащий за стойкой.

— Да, — ответил Олтман и протянул ему бумажку.

— Мини-баром пользовались?

Другой служащий хмыкнул — вне всякого сомнения, эту дежурную шутку слышал каждый, кого выпускали на свободу.

Они открыли шкаф, достали вещи, с широкой улыбкой протянули их владельцу:

— Надеюсь, пребывание здесь не обмануло ваши ожидания, господин Олтман, и мы теперь не скоро увидимся.

Бельман открыл Олтману дверь. Они вместе спустились по лестнице.

— Пресса на улице, — сказал Бельман, — так что пойдем по «Кишке». Крон ждет вас в машине напротив Управления полиции.

— Конспиратор, — сказал Олтман с кислой улыбкой.

Бельман не спросил, кого из них он имеет в виду. У него были другие вопросы. Последние. И четыреста метров, чтобы получить ответы. Электронный замок пискнул, и Бельман распахнул дверь в «Кишку».

— Сейчас, когда сделка совершилась, я думаю, вы можете мне кое-что рассказать.

— Валяйте, спрашивайте, комиссар.

— Почему вы не остановили Харри, как только поняли, что он собирается вас арестовать?

Олтман пожал плечами:

— Я подумал, что это забавное недоразумение. Само недоразумение понять можно. А вот понять, почему арест следовало произвести в Утре-Энебакке, я не мог. С какой вдруг стати? А если ты чего-то не понимаешь, лучше молчать в тряпочку. И я молчал, пока до меня не дошло, пока я не увидел всю грандиозную картину.

— И что же вам поведала эта грандиозная картина?

— Что я нахожусь в точке неустойчивого равновесия.

— Как вас понимать?

— Ну я же знал о конфликте между КРИПОС и убойным отделом. И я понял: вот мой шанс. Когда ты находишься в точке неустойчивого равновесия, ты можешь склонить чашу весов в ту или другую сторону.

— Но почему вы не попытались провернуть с Харри ту же сделку, которую предложили мне?

— Из точки неустойчивого равновесия всегда следует обращаться к той из сторон, которая вот-вот проиграет. В отчаянии она дороже заплатит за то, что ты можешь ей предложить. Обычная теория игр.