–  Девственница изнасилованная! Возвышенная жертва!
– Адмирал судорожно схватившись за живот, заржал.
– Т- трагическая жертва содомии!
– Адмирал сполз с кресла и покатился по ковру, повизгивая и не в силах подняться.
– Печальный марабу!!!

–  Ой, хватит! Живот болит! Это вы так о Его Величестве?

–  Да о ком же еще?!! Я ему и то, и се… Со всем доступным мне дипломатизмом, а он… А этот… А это…

–  Не? Не прорезается?

–  Между прочим, адмирал, я совершенно не понимаю, чему вы так радуетесь? В чем причина такого непринужденного веселья?

–  Не в вашей неудаче, честное слово! Считайте это данью моего искреннего восхищения столь блестящим образцом истинно дипломатической выдержанности в столь же нерасторжимом единстве со столь же неподражаемым ораторским искусством…

–  Да дела-то наши - хреноваты выходят! Че делать- то будем? С этим пингвином задроченным? Вот ведь, - там проблемы возникли, где и не ждал никто…

–  А без него - никак?

–  Можно, конечно. Все можно. Только…Ой- й, - посол сморщился словно бы от нестерпимой кислятины, - сложносте-ей! Вам то - что, а наш брат и жизни рад не будет. И я не думаю, чтобы этот… Это… Короче, - Его Козлиное Величество этого так уж не понимало бы. Понимает! Но принимает позу из чистого, прямо- таки бескорыстного желания нагадить.

–  Вот что, Вульфгар, - адмирал стал серьезным, - а чем он на самом деле может поспособствовать? Равно как и помешать?

–  Как и обычно в этих проклятых странах, - пожал плечами подуспокоившийся посол, - как будто бы ничем конкретно, а на самом деле - весьма существенно. Вы военный человек, хоть и чиновник, и отлично знаете, что даже знамя - это не просто кусок ткани такой. А тут, - ой, какой- же это не кусок ткани- то! Делать нечего, - он вдруг явно решил что- то такое, - придется обращаться к нашему доброму другу - Великому Визирю. А выпивка - с вас, - злорадно проговорил он, - за ваш смех за гадский…

–  О!?
– Утробным тоном усомнился адмирал.
– Разве наш Избранный Из Многих друг пьет? Им жа религия вроде бы как не позволяет?

–  Я пью. А что касается его религии, - так могу только порекомендовать озаботиться тем, чтобы напитки были непременно высококачественные. Особливо наш непьющий друг уважает семилетний "Ван" сорта "Радуга", перцовку "Двести лет дома Кавичей" и коньяк "Грбов Трест Питовы", от шести до двенадцати лет выдержки… Коньяк более старый наш абстинент считает слишком утонченным для такого непритязательного человека, как он. Так что о вине можете не слишком беспокоиться. Так, выберите чего- нибудь на свой вкус, - только чтобы было, а насчет крепких напитков - всерьез обеспокойтесь!

Будучи приглашенным, Великий Визирь Наранги-дай не приминул приглашением воспользоваться. Возводя глаза от осознания совершаемого греха, выпивал время от времени рюмку чего- нибудь такого, уместно подхихикивал шуткам, отпускаемым хозяевами, посверкивал хитрющими маслянистыми глазками завзятого жизнелюба и с видимым наслаждением вспоминал о своей развеселой жизни в Дэмлоте. И не то, чтобы он не понимал сути вставшей перед ними проблемы, и не то, чтобы так уж не хотел им помочь: дело обстояло куда серьезнее. Дело в том, что он и сам пребывал в недоумении по поводу того, что следует в данных обстоятельствах предпринять.

–  Он чего хоть любит-то, - безнадежным голосом вопросил посол, вопреки угрозам выпивший вовсе не так уж много, - чем интересуется вообще! Бабы?

–  У Его Величества, - назидательно поднял палец Наранги-дай, как раз вплывавший в величаво-приподнятое состояние духа, характерное для начальной фазы действия благородных напитков, - традиционно богатый гарем. Безусловно, там наличествуют экземпляры разных достоинств, но безусловно также, что красивейшие женщины страны там представлены также вполне достаточно. Так вот, - продолжил он, с преувеличенной аккуратностью ставя ополовиненную стопку перцовки на черно- радужную скатерть, - Владыка и Покровитель посещает своих томящихся стерв не чаще раза в десять дней. Потому что доктор посоветовал именно такой режим.

–  Чер-рт! Так что, может ему мальчишек надо? Бывает так, что живет- живет человек, и сам того про себя не знает…

–  Э!
– Визирь пренебрежительно махнул рукой.
– Враги моего повелителя могут говорить разное. Но этих вещей не говорят даже и они. Даже и не думайте.

–  Ну не может же быть, чтобы у него вовсе не было каких- нибудь страстишек! Вот мне тут один заклятый коллега рассказывал, как ему один особо несговорчивый князек попался, а он обязательно был нужен, потому что под его под пастбищами под паршивыми медь чуть ли не сплошняком лежала, а вождь тоже был зело образованный и шибко культурный вроде бы как и никак даже и погладиться не давал. Это коллеге- то… И что вы думаете?
– Адмирал с торжеством оглядел собеседников.
– Мигом растаял вождь, когда ему "Гэвэйн-Перламутр" последней модели привезли.

–  Да-а… - Собеседники посмотрели на адмирала со странной, чуть брезгливой жалостью, как смотрят на слабоумных детишек.
– Осмелюсь предположить, Ваше Высокопревосходительство, что случаю этому, - лет сорок как минимум. А наш страдалец, со всей его мировой скорбью, - вовсе не так уж беден, как это может показаться при взгляде на его кислую рожу.

–  Так что деньги под каким- нибудь белым соусом совать бесполезно?

–  Абсолютно. Он имеет от аренды, имеет от налогов, имеет от таможенных сборов, и от пиратов, опосредованно, он тоже в конечном итоге имеет. И пяти-шести тонн фамильных драгоценностей "в счет возмещения ущерба" - у него тоже никто не отбирал.