— Молодцы… Но шить придется! Крупные сосуды, по всей видимости, не задеты, а вот ткань большой берцовой мышцы порвана.

— Прости, Дима, — вздохнула Ева.

— Ничего страшного, — облизнул пересохшие губы Дмитрий.

— Кем вы приходитесь друг другу? — спросил патологоанатом.

— Мне бы это тоже хотелось знать, — призналась Ева. — Еще недавно я считала его братом.

— Я — Дмитрий Парамонов, двадцати восьми лет, и это правда, оказался в детском доме тогда еще города Ленинграда в малом возрасте. Естественно, каким образом я там появился, никто знать не мог, так как меня просто подкинули. В возрасте восьми лет меня усыновили. С приемными родителями мне повезло, люди были интеллигентные, уже в возрасте. Своих детей бог им не дал, поэтому к усыновлению ребенка они подошли очень ответственно. Вся нерастраченная любовь и нежность достались мне. Мой усыновитель, которого я всегда называл и буду называть отцом, Леонид Иванович Старостин, является известной фигурой. Он — крупный путешественник, археолог, искатель приключений, кладоискатель… можно назвать его как угодно. Фактически всю жизнь отец провел в экспедициях, в одиночку или с группой таких же одержимых людей, как он сам. Я общался с ним не так часто, как хотелось бы, но зато эти встречи были очень познавательны для меня, — рассказывал Дима, скорее всего, для Евы, пока Евгений Ильич обкалывал ему рану обезболивающим лекарством.

— А моя приемная мама, Надежда Петровна, оставалась человеком сугубо домашним, и мы с ней проводили очень много времени вместе, коротали, так сказать, вечера. Она была учительницей музыки. То, что я рассказывал о своих занятиях музыкой и спортом, является чистой правдой, — Дима повернул голову в сторону Евы.

Евгений Ильич начал шить рану, будучи собранным и сдержанным и, как показалось Еве, фактически трезвым.

— Молчи, я все равно теперь сомневаюсь в каждом твоем слове. И еще не решила, верить тебе или нет… слишком уж правдоподобным был твой удушающий прием.

Доктор закончил возиться с ногой Дмитрия и довольно потирал руки.

— Вот и все… Но вы, Ева Дмитриевна, уж в следующий раз будьте поаккуратнее, надоели мне ваши раненые кавалеры. Если хотите знать мое мнение, то вам следует остановиться на этом: он посимпатичнее будет, и ранение у него более легкое.

— Спасибо за рекомендации! — рассмеялся Дима.

— Я сама разберусь как-нибудь. А тот лысый Юрий передавал вам привет и еще раз благодарил. Правда, сейчас он сидит в тюрьме…

— Все-таки криминальные разборки… — вздохнул Евгений Ильич.

Ответить ему никто не успел, так как все услышали какую-то возню у входной двери и лязгающий звук.

— Что это? — удивился Евгений Ильич и посмотрел на свои окровавленные руки.

— Я открою! — опередила его просьбу Ева и побежала к входной двери.

Патологоанатом снял резиновые перчатки и принялся мыть руки. Дима попытался слезть со стола, но понял, что ходить будет первое время, сильно хромая. Ева вернулась на цыпочках, бесшумно, словно тень, прижимая палец к побледневшим губам.

— Тише… там бандиты…

— Где? — не понял Евгений.

— Лезут в «анатомичку», — пояснила она шепотом, округляя глаза для значимости.

— Да это опять какие-нибудь любители острых ощущений! — махнул рукой доктор. — Сейчас я их распугаю!

— Не надо, не ходите туда, — вцепилась ему в рукав Ева, — я отчетливо слышала, о чем они говорили.

— Ева, успокойся, объясни все толком, — скомандовал Дима.

— Я подошла к двери и услышала, как один мужчина объяснял другому, что отмычкой дверь не открыть, так как она заперта на засов. Второй ответил, что тогда надо снимать дверь с петель. Первый мужчина предложил ему спалить наше помещение прямо так, вместе со спящим там мужиком, который, как ему сообщили, скорее всего, пьян.

— Какой захватывающий диалог, — протянул Дима.

— Они не шутили! Второй мужской голос ответил, что лучше сначала убить спящего мужика, то есть вас, Евгений Ильич, чтобы вы не подняли шум, а потом поджечь все здание к чертовой матери!

— Ева!

— Это они так сказали!

— Чувствуете? — лицо Димы стало серьезным.

— Что? — Евгений Ильич еще не до конца осознал, что ему грозит.

— Пахнет керосином… похоже, кто-то и вправду пришел нас поджечь… Телефон есть? — спросил Дима.

— Нет… то есть только местный, и по нему мне никто сейчас не ответит. Тетя Зина давно видит третий сон.

— Плохо дело… мы не знаем, сколько их, а я ранен… — пробормотал Дима.

В этот момент раздался страшный треск, и металлическая дверь, слетевшая с петель, с жутким грохотом упала на кафель, наверняка расколов его. Ева с доктором замерли на месте, а Дима лег обратно на стол, быстро накрывшись простыней с головой. В коридоре послышались тяжелые мужские шаги, и в комнату вошли трое мужчин в черных штанах и черных футболках, словно клоны. Хотя, присмотревшись, различить их было возможно. Самому старшему из них казалось лет сорок, на его лице топорщилась седая, плохо выбритая щетина. Второй парень с тяжелым подбородком и не менее тяжелым взглядом поигрывал тяжелой дубинкой в руке, третий мужчина хлипкого телосложения встал в дверях.

— Опаньки! Нам сказали, что мужик будет в отрубе, а он с бабой развлекается.

— Кто вы такие? Что вам надо? — спросил Евгений Ильич.

— Шоколада! — огрызнулся старший.

— Что с девкой будем делать? — спросил парень с тяжелой челюстью, раздевая Еву взглядом.

— Прикончим и ее тоже, не оставлять же свидетеля.

— Оставьте девушку в покое, — вступился за нее Евгений, — если у вас какие-то счеты со мной…

— Да какие счеты! Заказали нам тебя, мужик, так что извини…