— Слушай! — Рустем вернулся к размышлениям. — Я могу через Интернет отправить письмо к лучшим шифровальщикам Москвы, но вряд ли это что-то даст. Поверь мне, текст мертвый, если только Олеся не агент ЦРУ.

— Вряд ли, — вздохнула Яна несколько разочарованно. Не давала ей личная жизнь Егора Шимякина покоя, и она страстно желала вывести его на чистую воду.

— Значит, обратимся к твоему художественному восприятию мира, — сказал Рустем.

— Ты что имеешь в виду?

— Что послание Олеси может быть зашифровано не в письме, а в рисунке, — ответил Рустем и перевернул листок.

Они столкнулись лбами, склонившись над страницей. Изображение было очень простым, прямо детским, но выполнено качественно и максимально приближено к действительности, хотя больше напоминало раскраску «под лубок».

Небольшая деревенька, расположенная в низине, один более крупный дом на пригорке, речка, текущая между холмами, зеленая трава, луговые цветы и прозрачно-голубое небо.

Они долго и нудно рассматривали рисунок, в каждом изгибе или разводе красок пытаясь угадать подобие буквы. Ничего. Рустем переворачивал картину на девяносто градусов и вверх ногами, но это абсолютно ничего не давало.

— У меня уже резь в глазах, но я не вижу никаких зашифрованных посланий на данной картине, — ответил Рустем, отворачиваясь и глядя на часы. — Сколько можно нести завтрак? Сейчас он не заслужит и десяти рублей.

— Да, они, похоже, гоняются за курами, чтобы те снесли яичко нам на омлет, — согласилась Яна. — У нее от напряжения даже слезы выступили.

— Нет, с такой скоростью скорее бегают за петухом, чтобы уговорить его оплодотворить курицу. Сколько дней в ней зреет яйцо? — спросил Рус.

— Я не знаю, — ответила Яна, обмахиваясь картиной, как веером.

Словно услышав зов их урчащих от голода желудков, в комнату вкатилась тележка с едой. Заметив Яну с Рустемом сидящими на полу, молодой человек замер на месте, испуганно хлопая ресницами.

— Можно?

— Да, да, ждем-с! — пригласила его Яна.

Рустем поднялся с пола и расплатился. А Яне пришла в голову умная мысль.

— Молодой человек, посмотрите, пожалуйста, на эту картину, — повернула она к нему творение Олеси.

— Ну? — вылупился тот.

— Посмотрите внимательно. Может, напоминает что-то? Какой-нибудь знакомый пейзаж? Знакомый дом? Ну же! Соберитесь! Вы же местный житель, а это делал местный художник.

Парень внимательно посмотрел на пейзаж, поняв, что от него требуется, и честно ответил:

— Нет, таких домов, такой речки здесь поблизости нет.

— Ты хорошо посмотрел? — спросил Рустем.

— Очень хорошо, я живу здесь с рождения, и все в округе хорошо знаю, — ответил официант, откланялся и тут же испарился со своими пятьюстами рублями.

Яна ползком добралась до тележки и приподняла накрахмаленное полотенце.

— Что Бог послал? — спросил Рустем.

— Особо не забалуешь, — сразу же остудила его пыл Яна. — Две булочки, два порционных кусочка масла, два, нет, четыре тоненьких кусочка ветчины, омлет, браво! Мы угадали, и два йогурта, — перечислила Яна.

— Сойдет, — откликнулся Рустем.

Друзья присели за деревянный столик и стали поглощать завтрак. Яна, не отрывалась от картины, роняла еду на колени, но ее это не волновало нисколько.

— Ты с ума сойдешь, прекрати смотреть, ничего там нет, — жуя, сказал он.

— И все-таки… надежда умирает последней.

— Не может быть в такой картине глубинного ребуса, все должно лежать на поверхности, чтобы мы догадались, — возразил Рустем.

— Если Шимякин проверял, а он не дурак, значит, она должна была как-то завуалировать… Знаешь, о чем я подумала? — внезапно спросила Яна.

— О чем?

— Текст не зашифрован, — начала перечислять она.

— Нет.

— В картине никаких словесных зашифровок нет, как ни смотри.

— Нет, — согласился Рустем.

— Значит, надо искать в чем-то другом.

— Какая же ты упрямая! В чем?

— В красках, — сказала Яна, хрустя бутербродом. — Она могла сказать что-то красками.

— С этого момента поподробнее.

— Вот дом наверху, который выделен…

— Ну?

— Почему у него желтая крыша? — спросила Яна.

— Почему?

— А это намек. Желтая крыша, желтый дом, что?

— Сумасшедший дом?

— Точно! А вот посмотри на речку, видишь?