Стихи
вернуться

Бах Ахмедов
Шрифт:

То, что казалось изысканным постижением мироздания

То, что казалось изысканным постижением мироздания, съежилось вдруг до нескольких избитых фраз. То, что завораживало таинственным обещанием, оказалось всего лишь отражением прошлого в нас. Пустые тарелки блестели на весеннем холодном солнце, как слепые белки пространства, а день медленно понимал, что уже не нужно бороться, и превращал любое усилие в тень. Так завершался еще один поворот планеты как будто без связи с другими, сам по себе. И светофоры устроили праздник желтого света, и грустный ангел сидел на высоком фонарном столбе.

Холодный язык полнолунья

Холодный язык полнолунья осенние звезды слизал. А маленький призрак безумья на черную башню влезал. Цеплялся, скользил по карнизу, упрямо карабкался вверх. Послушный слепому капризу, он сделал убежищем смех. Он видел как в окнах неспящих уходит грядущее вспять. Как вечное падает в ящик, и учит себя забывать. Как зыбки причины ответа, что прячется снова в слова. И в дыме пустом сигареты одна лишь надежда права. ………. Над городом призрачным эхом летали прозрачные сны. И карлик вдруг прыгнул со смехом в холодное пламя луны.

Холодным зеркалом привычка

Холодным зеркалом привычка твой нежный образ отразит, как время отражает спичка, когда в руке твоей горит. Как отражает снег, летящий с ночных невидимых небес, наш день, простой и настоящий, и серебристый зимний лес. Тепло домашнего уюта так мягко усыпляет грусть. И, продолжая верить в чудо, я вновь во сне к тебе прижмусь. А вечер спичкой догоревшей крошится в пальцах декабря. И я, на сон свой постаревший, Увижу дальние моря. Увижу образ пониманья И лунный свет души твоей. И между нами расстоянье Короче станет и страшней.

Ты от предательства становишься сильнее

Ты от предательства становишься сильнее… Но тем быстрее уменьшается душа. Так фотография от времени темнеет, И время замирает, не дыша, Чтоб удержать тот облик уходящий, Тот первозданный образ чистоты, Когда ты был собой и настоящий, Когда еще себя не предал ты. Когда, любя сильнее всех на свете, Ты был дыханием и взглядом каждым жив. И в нежной неуверенности — светел, И в робком ожидании — стыдлив.

Тянулись щупальцами всеми

Тянулись щупальцами всеми Ко мне холодные часы. Беременное бредом время Бросало солнце на весы. И скальпель ледяной, сверкая, Воспоминанье отсекал. Так исцелялась боль пустая И четкость мир приобретал. И день прошел, как наважденье. А после был лишь трезвый взгляд. И смутный опыт постиженья, И августовский звездопад.

Давай с тобой писать про дождь

Давай с тобой писать про дождь. Он словно символ ожиданья. Когда чего-то долго ждешь, приходит вдруг иное знанье. Так ожиданье новых слов к нулю низводит их значенье. Дождь утешает стариков и говорит им о забвенье. Свобода ничего не ждать. Свобода жить воспоминаньем. Свобода мир не понимать, даря дождю свои желанья. В осенний вечер дальше жить. В забвенье, в пустоте, в разлуке. За все судьбу благодарить, особенно за боль и муки… Дождь как лекарство от тоски, когда тоску тоскою лечат. И спят как дети старики, И души их горят как свечи.

Диагноз: вечность. Нет, не приговор

Диагноз: вечность. Нет, не приговор, А просто постижение покоя. На стенке фиолетовый узор в апреле зацветет голубизною. Таблетки остров падает в стакан, и растворяется в холодном океане. Пока душа плывет как сквозь туман на свет любви, которым скоро станет.

Дневник

В последние дни я страшно не высыпался. Снились пустые улицы, мусорный ветер, чужие лица. Мне говорили что-то во сне и я соглашался, и снова думал о том, что все это длится по одной, давно понятной причине. Просто все, что было опять стремится к бумаге. Или это время стремится к чужой личине, чтобы скрыть от нас водяные знаки. Все последние дни я был как-то скован. А на днях встретил хромого соседа. Он шел с палочкой, и выглядел почти по-новому. Это было во вторник, а, может, в среду. А вчера, в четверг, он умер в больнице. Неожиданно. Быстро. Говорят от инфаркта. …Как январь этот стылый бесконечно длится!. И на голых ветках голые факты. И весь день сегодня снова и снова про соседа я думал. И про то, как мимо нас проходит самое главное слово, исчезая в невидимых порах мира. Что я знал про него? Что он любит выпить. Что электрик и столяр, и неудачник. Он из жизни однажды был пробкой выбит И любил говорить, что живет иначе. Но ведь это все внешнее, это личина, за которой он прятал что-то другое. И теперь никто не узнает причину. Он живым был и умер, как все живое. Он любил историю древних народов. В библиотеке местной сидел часами. А еще он любил рассуждать про свободу и имел на даты хорошую память. При встрече со мной он всегда улыбался. Говорил о том, что грустить не стоит. А потом немного смешно прощался, И в глазах его было что-то такое, что мне трудно выразить… Что-то из мира, где никто неудачником не бывает. На четвертом была у него квартира. Ближе к небу, под крышей, где снег не тает