Ермолай подавил возникшее желание сказать, что такой вызов невозможен. Кто на самом деле знает, что возможно? Но за него это сделал Леонид.

— В подобных случаях уровень мастерства не суммируется, — он мрачно покачал головой. — Будь нас хоть четверо, хоть сорок тысяч. И я никогда не слыхал, чтобы из безымянного мира можно было вот так запросто послать вызов в расщеп.

Антон вскинулся. Конечно, насчёт "запросто" он не спорил. Но возвращение мастера с фиолетовой повязкой однажды наблюдал сам. Стоял человек посреди толпы, связанный, под охраной — и его вдруг не стало. Нескольких охранников тут же обезглавили, а раздосадованный палач, обещавший некоему графу выжать из молчаливого иноземца всю правду, даже отказался от полагающегося имущества казнённых.

— Мастер с фиолетовой повязкой позволил себя связать, как последнего бродягу? — удивился Кутков.

— Нам был нужен доступ в тюрьму. Мы рассчитывали, что его будут держать в темнице, и он сделает там то, что требуется. А граф примчался сразу и пожелал приступить к пытке безотлагательно. Пришлось нам потом ночью охрану тюрьмы нейтрализовать…

Антон настоял, чтобы они всё же попробовали. Надька ни о чём не просила — лежала с закрытыми глазами и порой начинала что-то бормотать. Собравшись в кружок, позвав для усиления Ингу, они несколько раз пытались послать вызов. Бесполезно. В двадцать третьем мире они даже друг друга не слышали. Антон посмотрел на их попытки, потом сел у стены башни лицом к забору и обхватил голову руками.

— Ерёма, ты иди наверх, попробуй один. Если кто и сможет, так только ты, — тихо сказала Ольга и пошла к лежащей в забытьи девушке.

Харламов вновь и вновь взывал то к Косте, то к любому из остальных ребят Дружинкина. Его не оставляло чувство, что в своё время он катастрофически ошибался, не познакомившись с ними поближе. Потом он решил, что любые мыслепосылы здесь бесполезны, и опираться следовало на нечто, максимально близкое к прямому чувствованию. Да, на этой ветви, если верить сточерам и собственным ощущениям, такая возможность отсутствовала. Но ведь в расщепе в этот самый момент находилось его истинное тело, обладающее полным набором нужных качеств. Всего-то и следовало — дотянуться, воспользоваться. Но как?

Припомнились недавние рассуждения Леонида. Если сейчас он является лишь некоей информационной матрицей, блуждающей в ограниченном некими условиями пространстве, то эта матрица не может быть единичной. Должны быть копии, пусть временно неактивные — без этого его тело в "холодильнике" должно рассыпаться в прах. А если вспомнить Гволн? Получалось, он обладал двумя различными телами, построенными на основе общей психо-матрицы. Нет, копии, что ни говори, должны быть. Или оригиналы, если сейчас он — временная копия.

Харламов сосредоточился на моменте перехода в двадцать третий мир. Тогда его психоматрица прошла по проходу, открытому Костей. Может, стоит попробовать синтезировать в своём сознании копию Кости? Достоверность копии неважна, она должна обладать лишь двумя точными характеристиками — соответствием пунктов входа и выхода. Он сконцентрировался на своих воспоминаниях в тот момент, когда его переправляли в двадцать третий мир. Удерживая образ проводника, он вновь и вновь посылал образ нуждающейся в помощи девушки в расщеп. Он даже пытался послать чёткий звуковой посыл с криком о помощи и вдруг ощутил, что его голосовые связки онемели.

Потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из глубочайшего сосредоточения и начать контролировать своё тело. Горло ныло, но Ермолай мог и говорить и глотать безо всяких затруднений. В этот момент Костя вдруг представился ему так явственно, что юноша даже помотал головой.

— Случилось что? — деловито спросил голый проводник, действительно стоящий сейчас напротив.

— Внизу девушка, Надя. Она тяжело ранена. Верни её в расщеп немедленно. И — появись ещё раз до вечера…

Сбежав вниз, он уже не застал Костю, только одежда девушки лежала кучей тряпок на полу. Дочь шамана посмотрела на него блестящими от слёз глазами и улыбнулась. Антон полез обниматься, а Леонид выставил вверх большой палец, подмигнул, и лицо его вновь приняло задумчивый вид.

— Ну и что мы будем делать? — спросил Лёшка, когда командир закончил свой рассказ.

Почти вся группа, свободная от охраны, столпилась вокруг. Вопрос был понятен. Вернётся Костя или иной проводник, и что они скажут ему? Сидеть ли здесь дальше, дожидаясь нового затмения, во время которого сточерам, предположительно, будет не до них? Возвращаться? А если возвращаться, то всем или кому-то?

— Я предлагаю не экстрасенсам вернуться, — произнёс сиплым голосом Ермолай. Горло болело, чем дальше, тем больше, и заваренная Ольгой травка не помогала. — Риск есть, но я считаю его не слишком большим. Могу ошибаться. Решайте…

— Я предпочитаю возвращение, — быстро сказала Галка. — Если Сашок с Серёгой здесь позарез не нужны, пусть тоже возвращаются.

Братья были в ближнем дозоре, а право Галки высказываться от их имени давно не оспаривалось. Игорь был за возвращение, но подозревал, что Баканова, ныне несущая службу на наблюдательной площадке, спешить возвращаться не станет. Сашка Богачёв высказался за возвращение, Вика кивнула в знак согласия. Командир припомнил, что в башне она больше молчала и держалась поближе к Сашке, что того явно не радовало.