– Прадеды всё время орут на Мау!

– Они лишь эхо в пещере. Они повторяют боевые кличи своей молодости, снова и снова, как говорящая птица. Они не плохие люди. Мы любили их как сыновей, мужей и отцов, но старики часто не понимают, что происходит, а мёртвые не замечают, что мир вокруг переворачивается. Мир должен перевернуться. Скажи Мау – он должен откатить камень.

И голоса исчезли. Дафна ощутила, как они покидают её разум.

"Это, - подумала Дафна, - просто невозможно". А потом подумала: "Было невозможно. Они настоящие, и они всё ещё здесь. Это их я почувствовала, когда родился Мигай. Я ощутила Женскую половину как живую, и она помогала мне. Наверное, некоторые слова настолько стары, что понятны всем".

Медленно вернулся свет, поначалу сероватый, словно на рассвете. Дафна услышала шорох, обернулась и увидела девочку, которая стояла в дверях и смотрела на неё с ужасом. Дафна не могла припомнить имени девочки, потому что та появилась на острове всего несколько дней назад. Уже собравшись её прогнать, Дафна вспомнила, что девочка прибыла с другими беженцами, но никто из них не был её родственником. Она чуть не накричала на сироту.

Двигаясь очень медленно, Дафна пригнулась и распахнула объятья. Девочка выглядела так, словно вот-вот убежит.

– Как тебя зовут?

Девочка уставилась в пол и пробормотала что-то вроде "Блиби".

– Чудесное имя, - сказал Дафна, и нежно притянула девочку к себе. Маленькое тельце сотрясли рыдания, и Дафна мысленно сделала пометку – надо будет рассказать о девочке Кэйл. Новые люди теперь прибывали ежедневно, и те, кто сам нуждался в помощи, помогали другим. Вроде бы ерунда, но когда удовлетворены базовые потребности в еде и убежище, на первый план выходят другие важные вещи, которые частенько ускользают из виду, когда все заняты борьбой за выживание.

– Умеешь готовить, Блиби? – спросила она.

Неуверенный кивок.

– Хорошо! Отлично. Присматривай за юношей. Он был сильно болен. Мясо в горшке будет готово, когда солнце поднимется над деревьями на ширину ладони. Мне надо сходить взглянуть на камень. Покорми Мау, когда он проснётся. И кстати, сама не забудь поесть.

"Чем я закончу? – думала она, выходя с Женской половины. – Я спала в одной комнате с молодым человеком без присутствия настоящей дуэньи (считается ли миссис Буль за таковую?), готовила пиво, разгуливаю здесь, будучи практически голой, и позволяю богам говорить моим голосом, словно я какой-то греческий Пузийский Оракул, хотя голоса Прабабок вряд ли можно считать за голоса богов, да и Оракул был на самом деле Дельфийским, если подумать как следует. И вообще, строго говоря, я за Мау просто ухаживала, как сестра милосердия за больным, так что это, наверное допустимо…"

Она прервала свои мысли и осмотрелась. Да кому какое дело? Кто на этом острове волнуется из-за такой ерунды? А если так, перед кем она извиняется? Зачем придумывает оправдания?

"Пусть откатит камень"? Почему все чего-то от него требуют? О камне она слышала. Он располагался в маленькой долине, куда женщинам вход был заказан.

И сейчас идти туда не было никакой необходимости, но ей просто хотелось подышать свежим воздухом и совершить что-нибудь такое, эдакое, всем назло. Наверное, за камнем лежали скелеты, ну и что с того? Многие её предки, там, дома, тоже лежали в склепе, но они никогда не пытались выбраться наружу и никогда не говорили с живыми. Пусть бы только попробовали! Уж бабушка задала бы им жару! Кроме того, сейчас был ясный день, а они, конечно же, выходят только по ночам, не говоря уже о том, что полагать, будто они вообще куда-то выходят, было чистым суеверием.

Она пошла быстрее. Дорога поднималась в гору. Здешний лес был невелик, как она слышала, и тропинка шла прямо сквозь него. Ей не встретилось никаких тигров-людоедов, никаких гигантских горилл, никаких злобных ящеров из далёкого прошлого… вообще ничего интересного, честно говоря. Однако если даже небольшой лес весь перепутан, потому что растёт среди пересекающихся друг с другом маленьких долин, и каждое растение в нём яростно борется со всеми остальными за каждый бледный клочок солнечного света, и ты ничего не видишь уже в нескольких футах от себя, и даже не можешь определить своё местоположение по шуму прибоя, потому что шум прибоя слишком тихий и раздаётся со всех сторон… в этом случае лес кажется тебе очень большим, и не просто большим, а постоянно растущим во всех направлениях разом. Тут волей-неволей поверишь, что он ненавидит тебя так же сильно, как ты ненавидишь его.

Тропинка тоже мало помогала, потому что вскоре превратилась в целую сотню тропинок, постоянно петлявших и пересекавшихся друг с другом. Что-то шуршало в подлеске, а порой какие-то животные, судя по звуку, размером гораздо побольше свиньи, с шумом убегали прочь по своим неведомым дорожкам. Вокруг раздавалось непрерывное жжжж и бззззз разных насекомых, но хуже всего были огромные, величиной с ладонь, пауки, которые растягивали свои сети прямо поперёк тропинок и сидели в них, надувшись от злости. Дафна припомнила строки из книги о Великом Южном Пелагическом Океане: "за некоторыми прискорбными исключениями, чем крупнее паук, тем менее вероятно, что он ядовит". В такое верилось с трудом. На её взгляд, Прискорбные Исключения были тут повсюду, причём некоторые уже явно пустили слюнки, завидев добычу.

…Внезапно впереди показался просвет. Она чуть не бросилась туда бегом, но, к счастью, которое поначалу вовсе не казалось таковым, прямо у неё на пути оказалось очередное Прискорбное Исключение, уже готовое использовать свою паутину как трамплин для прыжка. Дафне пришлось с большой осторожностью медленно обойти его. Как выяснилось, к лучшему, потому что в конце тропы было предостаточно свежего воздуха, зато почти полностью отсутствовала твёрдая почва под ногами. Тропа выходила на маленькую полянку, где было едва достаточно места, чтобы два человека могли сидеть и любоваться горизонтом, а чуть дальше начинался склон, спускавшийся прямо к морю. Не то чтобы совсем крутой обрыв, нет – прежде чем долетишь до воды, как раз успеешь несколько раз стукнуться об камни.