И сразу все прошло. Он вывалился в обычный яркий мир, где были растения, что-то впереди летало и таилось на земле. Лука оглянулся: сверху пикировала огромная пасть, и за мгновение до того, как пилообразные зубы сомкнулись на его теле, он снова метнулся прочь, мечтая лишь о том, чтобы стать птицей, отрастить крылья и упорхнуть отсюда к дьяволу или еще дальше. Он мчался прочь, все увеличивая скорость, и его преследовали вопли и визги, доносившиеся, не умолкая, отовсюду.

Потом он неожиданно вырвался в яркий солнечный мир, сначала летел по инерции, потом, когда стал падать, начал отчаянно махать крыльями, замедлил падение — и получилось: поверхность воды стала косо удаляться, вынырнувшая пасть, а затем и вся акулообразная тварь тяжело плюхнулась обратно, а он все легче возносился в синее небо, испытывая бешеный восторг — и от легкости полета, и от спасения.

Вдруг наступила тишина, и он понял, что все это время крики и вой составляли не умолкающий фон. Теперь, когда вся эта какофония прекратилась, слышен был лишь свист воздуха, шум резко машущих кожистых крыльев — его крыльев, и больше ничего.

Все происходящее так не увязывалось с ожидаемой реальностью, что всерьез даже не воспринималось. Вернее, все было более чем реально, но так, как иной раз происходит в кошмаре, яркостью своих ужасов превосходящим серую реальность. Тем не менее он начинал уставать, и это заставило его искать место приземления. Вновь нырять в морскую пучину к этим бесконечным клыкам совсем не хотелось.

Между тем оказалось, что берег совсем недалеко. Осматриваясь, он увидел довольно далеко по берегу тот самый холм с усеченной вершиной и группу небольших домиков у подножия. Невольно обрадовавшись, он энергичнее взмахнул крыльями, направляясь туда, но тут же сник. Не только потому, что вспомнил о прошедшей казни, а значит, о негостеприимстве здешних хозяев, но и потому, что с каждой секундой взмахи его довольно больших, как у птеродактиля, крыльев давались ему все с большим трудом.

Пикируя к берегу, он вспомнил о гарпиях и посмотрел вниз, желая убедиться, что не превратился в урода и ноги у него не такие короткие и кривые.

Убедился.

Ног у него вообще не было. У него было гладкое белесое туловище наподобие дельфиньего и плоский хвост, строением похожий на крылья — такой же кожистый и полупрозрачный. Кроме того, это его рыбье туловище было не так уж приспособлено к полетам, поэтому, едва изогнулся, чтобы рассмотреть свои конечности, тут же потерял равновесие и кувырком полетел вниз. В падении он снова услышал истошный визг, и, кажется, кто-то звал его по имени.

Погрузившись в воду, он на мгновение испытал удушье, которое тут же прошло. В воде его полурыбий организм чувствовал себя превосходно, видел так же хорошо, как на воздухе, даже четче. Заметив еще издали какое-то крупное тело и будучи убежденным, что здесь обитают одни хищники, он посчитал за лучшее спрятаться за невысокую скалу на дне.

Когда длинная тень ушла в сторону и опасность миновала, он испытал еще одно потрясение. Поворачивая в сторону, он бросил взгляд назад и заметил, что крыльев у него уже нет. В первый момент ему показалось, что у него вообще ничего нет, исчезло его тело, кругом только песок, камни и шевелящиеся щупальца водорослей. Но тут же определились слабые контуры его вмиг ставшего прозрачным тела, короткие мощные плавники вместо крыльев и три каких-то грубых серых булыжника в районе живота, явно находящиеся внутри. У него не было времени подумать обо всех этих превращениях, так все быстро менялось. А тут еще и плач, раздававшийся в голове, и чье-то раздраженное бормотание.

И еще — все усиливавшаяся усталость.

Вдруг он отметил, что, оглядываясь по сторонам, напряженно высматривает все движущееся. Интерес его был явным, и не понадобилось много времени, чтобы понять: он просто голоден.

Едва он это понял, голод охватил с такой силой, что уже полностью овладел им. Его уже не интересовала произошедшая с ним метаморфоза, не интересовало собственное будущее, судьба товарищей, ничего, кроме желания съесть хоть что-нибудь. Да, такого голода он никогда не испытывал, это был настоящий голод, Голод с большой буквы. Его прежние недоедания не входили ни в какое сравнение с нынешним чувством, наверное, поэтому он не сразу определил, что так гнетет и мучает его.

Голод был поистине животным, и он заставил его не обращать внимания ни на собственные превращения, ни на периодически усиливавшиеся голоса в голове: Лука целенаправленно искал то, что могло бы его насытить.

Он погнался за похожей на рыбу тварью, но неудачно. Потом за рощицей длинных водорослей, протянувшихся от самого дна до поверхности моря, он заметил большую стаю мелкой рыбы, согнанной в клубок несколькими средней величины хищниками. Время от времени охотники, словно бы выворачиваясь наизнанку, раскрывали огромные пасти и кидались в глубь рыбьей стаи, захватывая, будто сачком, как можно больше жертв.

Едва он увидел эту охоту, как сразу забыл обо всем. Тело его штопором ввинтилось в воду, мигом одолело разделявшее пространство, и по примеру этих хищников он распахнул рот…

На самом деле как-то неожиданно для себя он весь превратился в собственный рот. Челюсти раздались так широко, что, вероятно, походили на трал. Этим тралом он и прошелся через стаю, мимоходом прихватив и пару хищных рыб.

Лука не насытился, хотя приятная тяжесть уже ощущалась, он только вошел во вкус — восхитительный вкус!.. И в этот момент какая-то мрачная тень закрыла сверху мягко лучащееся солнце, и новая боль пронзила его насквозь.