Звук шагов отчетливо слышен в пустом подвале. Поправив спадающий капюшон, Лука двинулся к повороту к дальней части подземелья. И уже готовясь свернуть за угол, услышал знакомый звук — скрежещущий звук отодвигающейся плиты.

Лука сразу понял, что наконец-то случилось неизбежное. И так он слишком долгое время был единоличным пользователем того, что ему не принадлежало. Пришел хозяин, и с тем, что стало частью его жизни, теперь придется расстаться. Вопреки логике в нем вспыхнуло негодование и ярость, быстро сменившиеся испугом. Он представил, что будет, когда выяснится его связь с этим местом, обнаружится, что, найдя еретические книги, он, вместо того чтобы немедленно известить епископа и братьев, предался преступному чтению их.

Приступ самобичевания закончился так же внезапно, как и начался. В тишине, где продолжали жужжать навечно поселившиеся здесь мухи, раздались осторожные шаги. Скорее повинуясь инстинкту, чем рассудку, Лука шагнул в нишу, где когда-то находилась статуя, исчезнувшая в свое время. Здесь было темно, и он надеялся, что человек, проходя мимо, его не заметит.

Замерев, он слышал, как снова задвигалась плита, закрывая его библиотеку. Его снова охватила ярость и бессилие. Сквозь гулкие удары крови в висках он слышал шаги. Они приближались, и вот из-за поворота вышел человек в темном плаще и шляпе, сделал шаг и остановился как раз напротив его убежища.

И тут уже страх охватил его. Нет, не страх, а ужас, который он до сих пор испытывал лишь в тот далекий день, когда совершался обряд Очищения, так изменивший его жизнь. Все застыло, словно живая картина: яркие редкие оконца под высоким потолком, сумерки коридора, мрак ниши, мужчина в темном плаще и большой широкополой шляпе, из-под которой лезвием торчал тонкий острый нос. Голова брата Эдварда стала поворачиваться в сторону ниши, а Лука нащупал нож.

Оба движения не были завершены: мужчина, помедлив и так и не повернув головы, прошел дальше к выходу, а нож остался в ножнах. Тяжело дыша, словно только что пробежал длинную дистанцию или выдержал схватку с сильным противником, Лука долго стоял, прислонившись к холодной стене. Луч поднимавшегося к зениту солнца нашел одно из подвальных оконцев, маленькой топленой лужицей упав на плиточный пол, и жужжали, жужжали по темным уголкам подвала вездесущие мухи.

— …и не надо меня уверять, что вы можете возникать тут и там с дымом и серой. Эти ваши штучки приберегите для дикарей. Они, я уверен, более благодарная аудитория, брат Эдвард.

— Сера и дым — это скорее ваша епархия, ваше преосвященство. Вы же знаете, что мы не нуждаемся в костылях на нашем пути.

— Разумеется, великом, — с горечью и сарказмом заметил епископ Самуэль. — И это говорите вы, тот, кто предпочитает называть себя человеком, а не пособником дьявола!

Епископ подошел к окну и, опершись на подоконник, выглянул во двор, где вместе с монахами толпились миряне, оживленно обсуждавшие события дня. Вход в помещение Инквизиции был открыт, но стоявшие перед ним послушники преграждали путь любопытствующим, впуская лишь членов Суда. Объявление о внеочередном заседании взволновало всех горожан, слухи метались по улицам, но никто не сомневался, что причина кроется в активизации лесного воинства. Самуэль заметил, что почти все мужчины и многие женщины были вооружены. То там, то здесь торчали поверх голов наконечники копий.

Человек за спиной епископа шумно пошевелился. Скрипнул стул. Самуэль повернулся.

— Вы же священник, отец мой. И отдаете себе отчет, что у всех живущих один корень. И кровь землян одинаково красная у всех, и плоть одной природы.

— Я не спорю. Наоборот, это вы озвучиваете мои мысли. Зачем вам, пилигримам, нужно возбуждать низменные инстинкты? Если бы за вашими действиями я мог обнаружить какой-то разумный план, стратегическую задачу, а не просто потакание простейшим инстинктам, я бы, возможно, мог стать на вашу сторону. И поверьте, трудно было бы найти более верного сторонника, чем я и наша паства.

— Вы и так, отче, служите нам. Я ни в коем случае не хочу вас обидеть, но и вы поверьте, я не могу раскрывать перед вами планы, которые выше и моего понимания. Пути Господни неисповедимы!

— Ну вот, вы и богохульствуете, сын мой. Не слишком ли много берете на себя вы и ваши хозяева? Хотя я подозреваю, что хозяин у вас один — Люцифер. Не станете же вы всерьез утверждать, что вы и вам подобные служите мифическому Хозяину, таинственному правителю Земли. Дьявол правитель мира сего. Настаивая на своем, вы только заставляете себя подозревать в богохульстве. Не понимаю, почему я еще с вами говорю. Объявить вас шпионом лесных и покончить со всем. Само ваше существование — вас и вам подобным — развращает, — с горечью покачал головой епископ. — Если бы не вы, пилигримы, мы в нашей борьбе надеялись бы только на себя, а не на Хозяина, которому, если допустить, что он существует на самом деле, мы все, возможно, глубоко безразличны. А когда появляется кто-то из вас, мы вновь в плену надежды на вашу помощь. Но, видимо, все надежды тщетны.

— Снова вы за свое, святой отец. Не надо говорить и спрашивать о том, о чем я вам все равно не смогу поведать. А вот все остальное… Почему бы вам не смириться с существующим порядком вещей. Ваше противостояние с лесными — я имею в виду глобальное противостояние по всей Земле, а не ваш городок в отдельности, — так вот эта ваша вражда длится на протяжении нескольких столетий. С тех самых пор, как мир сошел с ума, преобразившись в своем безумии. И все же как-то он существует, этот мир, несмотря на всеобщее сумасшествие. И равновесие существует, не так ли? Мы лишь помогаем сохранять это равновесие. Так что вы напрасно считаете, что мы вам не помогаем. Вот и сейчас…