Громила пожал плечами и коротко бросил.

— Мафи (невозможно).

— Хау! (я все сказал), — проинформировал Норман, уселся за столик и закурил сигарету.

Через минуту появился тот же громила, и с низким поклоном, сказал:

— Леу самахт, Олле-саид. Удкуль фадляк. (Извините, господин Олле. Прошу вас).

Еще через полминуты они оказались в скромно, но элегантно обставленной комнатке, где на широком полукруглом диване за маленьким столиком сидел полный пожилой араб интеллигентного вида в белом костюме. Провожатый мгновенно испарился, а Норман, без церемоний, начал разговор:

— Здравствуй, Азиз. У тебя проблемы.

— Салам, полковник, — спокойно ответил араб, — Я знаю, что у меня проблемы.

— Откуда?

— Сначала убили людей из нашего дома. Потом пришел ты. Разве ты просто так придешь?

— Да, это точно. Кто их убил и за что?

Азиз вздохнул:

— Садись, выпей чаю. Дай пожилому человеку побыть гостеприимным хозяином.

Норман уселся рядом с ним, сделал глоток из полусферической фарфоровой чашечки, и поинтересовался:

— Зачем ты послал своих парней в Люксембургский сад?

— Меня попросил один человек, — ответил Азиз.

— Имя?

— Ох, полковник, разве ты не знаешь, что в наших делах нет имен?

— Это уже другие дела, Азиз. Из-за вашей торговли травкой я бы не приехал.

— Тогда что?

— Исламский терроризм.

— Мне сказали, это просто магазин с сувенирами.

— Кто тебе это сказал?

— Один человек. Побить стекла в магазине с сувенирами — не терроризм. Ищи лучше тех, кто их убил.

Норман покрутил в пальцах чашечку и предложил:

— Хочешь, я уйду, оформлю бумаги, и через час вернусь?

— Зачем, полковник? Разве я отказываюсь сотрудничать?

— Твои парни разгромили религиозную выставку, а потом их кто-то убил. Это — терроризм. Ты говоришь: «я не знал, что это — религиозная выставка». Я спрашиваю: «кто знал?». Ты говоришь «один человек», а имя не говоришь. Это укрывательство террориста. Я говорю: «хочешь, чтобы это было написано на бумаге?». Ты говоришь: «не хочу». Тогда я снова спрашиваю: «имя?». Нет имени — нет сотрудничества.

Азиз задумался на несколько секунд, а затем произнес:

— Дауд Самир.

— Не знаю такого, — отреагировал Норман.

— Он старший брат Камала, у которого бизнес в Каире.

— Такого тоже не знаю.

— Он делает духи.

— Что?

— Духи. То, чем мажутся женщины, чтобы лучше пахнуть.

— Ах, духи… — с некоторым удивлением, повторил Норман.

— Да полковник. Фирма называется «Нефер». Год назад Камал купил магазин в Париже. Спроси у своей женщины, она знает.

— Вряд ли. Моя женщина не любит косметику.

— Тогда, может быть, она любит хорошие украшения. Не то, что продают в ювелирных магазинах, а то, что делают руками настоящие мастера…

Полковник Олле покачал головой.

— Азиз, я не беру взяток.

— Я не говорил о взятках, — обиженно отозвался араб.

— Вот и хорошо. Вернемся к Дауду Самиру. Зачем он хотел разгромить выставку?

— Его брата обманул один человек.

— Имя?

— Андрэ Нио.

— Владелец той выставки?

— Да, — подтвердил Азиз, и добавил, — Зачем ты спрашиваешь, если сам знаешь?

— Но Андрэ Нио не занимается косметикой, — заметил Норман.

— Да. Он занимается выставками. Он подкупил человека, которого нанял Камал, и получил вещь, которая стоит больших денег.

— Имя человека?

— Жан Пикар.

— Что за вещь?

— Картинка для рекламы, за которую платил Камал. Он хотел делать на ней деньги.

— И попросил тебя немного попугать нового владельца?

— Предупредить, — уточнил Азиз, — а этот шакал нанял убийц.

— Ты что-то скрываешь, — сказал Норман, — никто не станет убивать из-за таких вещей. Он мог нанять охрану, которая бы просто сдала их в полицию. Это было бы выгоднее.

— Я не знаю, почему он так сделал. Может быть, он сумасшедший расист.

— Он не сумасшедший, — сказал Норман, — Значит, это сделал кто-то другой. Кто имел зуб на твоих парней?

Азиз пожал плечами.

— Кто они такие, чтобы серьезные люди могли иметь на них зуб?

— Может, не поделили с кем-то рынок травки?

— Им нечего было делить, у них ничего не было. За дележкой идут к хозяину, а не к его рабу. Ты понимаешь? Таких сколько угодно. Серьезным людям незачем было их убивать.