– Не настоящее золото, – как эхо повторил он, – фальшивка.

– Ты уверен?

– Это первое, чему обучается золотоискатель.

Осколки породы веером падали на пол. Рено осмотрел вновь отколотые куски.

– Шиферный сланец, – пробормотал он.

– Это хорошо?

– Только в том случае, если строишь дом. Некоторые любят делать крышу или пол из него.

– А ты? – с любопытством спросила она. Он покачал головой.

– Много хлопот… Я считаю, что овчинка выделки не стоит. Дерево легче в обработке, гораздо красивей и лучше пахнет.

Рено подошел к задней стенке ниши, где потолок круто снижался, и пнул ногой в кучу камней. Из таких же были сложены стены.

Сжав кулаки, Рено еще раз оглядел ничего не обещающие слои пород и столь же мало обещающий луг перед нишей. Они с Евой нашли все доказательства того, что испанский прииск дона Лайэна существовал. Не нашли они только самой шахты. Ей удалось ловко укрыться от них. Не нашел Рено и каких-либо обнадеживающих выходов пород.

А за ночь осины, что росли прямо над их головой, окрасились в багряный цвет. И если они собираются найти шахту в этот сезон, следовало поторопиться.

– Что будем делать теперь? – спросила Ева.

– Пойдем по периметру луга снова. На этот раз воспользуемся испанскими стержнями.

Полуденное солнце золотило клубящиеся вверху облака. Молнии вспыхивали около отдаленных вершин, дождь поставил вдали сверкающую завесу. А сверху за всем этим наблюдало ослепительно голубое небо. На солнце было жарко и душно, в тени же прохладно и приятно.

Рено и Ева наслаждались тенью. Они уже сделали один круг по долине, но без каких-либо результатов. Идти и держать в соприкосновении стержни оказалось делом кропотливым. В то же время, хотя ничего и не было найдено, они испытывали какую-то непонятную, опьяняющую радость. Непостижимые, таинственные токи позволяли Еве и Рено все время ощущать друг друга.

– Еще раз, – сказала Ева.

Рено посмотрел на нее и согласился.

– Хорошо, еще раз, моя девочка. А затем я попробую поймать форели на обед. Может, это хоть как-то скрасит и оправдает наш день.

Стреноженные лошади паслись на краю луга, чутко прислушиваясь ко всему даже тогда, когда жевали траву. Когда Рено и Ева вышли из ажурной тени молодых осинок, мышастая подняла голову и понюхала воздух. Уловив знакомые запахи, она возобновила свое занятие.

– Готов? – спросила Ева.

Рено кивнул.

Они слегка сдвинули руки. Металлические насечки стержней встретились. Таинственные токи потекли.

Сколько бы раз это ни происходило, Ева снова и снова испытывала трепет, и у нее перехватывало дыхание. То же испытывал Рено.

– На счет «три», – сказал он тихо. – Раз… два… три!

Медленными, вымеренными шагами Рено и Ева пошли по периметру долины. Несколько часов назад они начали с этого места этот же путь.

Лишь задним числом сравнивая этот участок с другими, можно было сделать вывод, что он имеет свои особенности. Здесь от стержней исходило негромкое, но явственное гудение. Здесь они вздрагивали, качались и подпрыгивали.

В первый раз Рено и Ева отнесли это за счет недостатка опыта и мастерства. Сейчас они задались вопросом, не может ли подобное беспокойство чутких стержней объясняться влиянием спрятанного сокровища.

Справа от Евы открылся овраг, густо поросший кустарником и заваленный камнями, что было результатом стародавнего оползня. Слева от Рено зеленела долина. Впереди них за скалистым выступом находилась ниша, где индейский раб в последний раз зажег свой костер и поставил мешок с рудой.

Молча и сосредоточенно Рено и Ева двигались по окраине долины. Стержни у них расходились чрезвычайно редко, несмотря на неровности земли под ногами. Приходилось обходить поваленные деревья, перепрыгивать через валуны – стержни тянулись друг к другу. С каждым шагом дрожание металлических палочек становилось все более ощутимым и даже видимым.

– Перестань тянуть вправо, – сказал Рено.

– Перестань толкать, – возразила Ева.

– Я не толкаю.

– А я не тяну.

Рено и Ева одновременно остановились и посмотрели на стержни. Ее стержень показывал почти прямо вперед, вместо того чтобы располагаться вдоль ладони. Стержень Рено находился под прямым углом, словно его тянули к себе.

Ева осторожно повернулась направо. Рено последовал ее примеру, согласуя с ней каждое движение, словно всю жизнь не делал ничего другого.

Когда стержни вновь образовали прямую линию, Рено и Ева оказались перед грудой обломков, оставленной оползнем. Осторожно ступая, они стали обходить ее кругом. Стержни медленно поворачивались, словно пришпиленные к некой точке под грудой камней.

– Вверх, – скомандовал Рено.

Оба вскарабкались вверх по оползню, несмотря на неровности, удивительно слаженно, словно две кошки, преследующие одну и ту же мышь. Тем не менее удержать стержни в соприкосновении было невозможно.

Как невозможно было и держать их порознь.