— Самый лучший способ научиться чему-нибудь, учить того, кто знает это еще хуже тебя. — Мишка изобразил на лице ободряющую улыбку. — Ребята твои будут совсем неграмотными, так что, ты, по сравнению с ними, ученый муж.

— Да какой я ученый… — Роська безнадежно махнул рукой.

— Петька своих тоже будет грамоте учить. Твои должны выучиться быстрее и лучше.

— Так он в монастыре учился, за большие деньги!

— Хватит препираться, будешь учить! — Приказал Мишка командным тоном. — Теперь проверим счет.

— Ну, это я знаю! — Роська заметно приободрился, видимо в этой "научной дисциплине" он чувствовал себя увереннее.

— Знаешь? Ну что ж, проверим. Три и два?

— Пять!

— Шесть и три?

— Девять!

— Семь и восемь?

— Пятнадцать!

— От шестнадцати отнять девять?

— Семь!

— Гм, двадцать семь и тридцать шесть?

— Э… Шестьдесят три!

— Однако! Сколько не хватает до сотни?

— Тридцать семь!

— Очень прилично, даже не ожидал. — Мишка действительно был приятно удивлен. — А умножать можешь?

— Если не много.

— Три по три?

— Девять.

— Два по семь?

— Четырнадцать.

— Четыре по восемь?

— Э… Тридцать… тридцать два.

— Семь по восемь?

— Семь по восемь… не помню.

— Все равно, очень хорошо! — Искренне похвалил Мишка крестника. — Тоже Ходок учил?

— Ха! Пока весь товар на ладью погрузишь, да пересчитаешь, да не сойдется, да снова пересчитаешь, а потом выгружать, да не все, и новое грузить, и опять считать…

— Понятно, понятно. — Прервал Мишка бойкую скороговорку. — По счету у тебя знаний примерно половина от Петькиных, по чтению, пожалуй, десятая часть, по письму… считай, сотая. Придется догнать… и перегнать.

— Да он же в монастыре!..

— Помню: за деньги. Нет денег, бери умом и старанием. Я помогу. Запомни: твои ребята должны выучится быстрее и лучше петькиных. Тогда тебе и морду ему бить не придется. Понял?

— Не-а, не получится…

— Отставить! Десятник Младшей стражи Василий! Слушай приказ! Приступить к обучению ратников Младшей стражи второго десятка по их прибытии в твое распоряжение. Обучать быстро и хорошо. Обогнать в учении ратников первого десятка. Срок — до прибытия ладьи купца Никифора!

— Минь… Ой. Слушаюсь господин старшина! А если не выйдет?

— Значит, хреновые мы с тобой, Роська, командиры.

— А ты-то тут причем, Минь?

— А я в Младшей страже при всем. Старшина. Куда денешься?

Снова шипит под полозьями снег, топочет Рыжуха, проплывают мимо деревья.

"Повезло мне с Роськой. Вернее, сначала Роське повезло с Ходоком, а я теперь пользуюсь плодами его воспитания. Наверно, любил он пацана, возился, учил… теперь, поди, тоскует без него. Но отпускал с легкой душой — понимал, что для Роськи так лучше.

Дед, скорее всего прав: Роська это — на всю жизнь. Смогу ли я заменить ему Ходока? Обязан. "Мы в ответе за тех, кого приручили". А Роська даже не приручился, а… и слово-то не подобрать. Сломанный костыль, вот, мне починил, поднялся, наверно, ни свет, ни заря, а я, свинья этакая, даже не поблагодарил как следует, не до того было".

Утром Мишку пришли благодарить Лавр с Татьяной. Кланялись, говорили всякие приятные слова. То, что «лечение» удалось, по крайней мере, в части "снятия отворота от жены" было видно, что называется, невооруженным глазом — по сияющему виду и припухлым губам Татьяны, да по синюшным кругам вокруг глаз Лавра.

Поднесли племяннику подарки: синюю шелковую рубаху и воинский пояс с чеканными бляхами. Рубаха вышита серебром — чувствовалась рука матери, или, по меньшей мере, ее наставничество. Подношение было царским, наверно, приготовлено было на свадьбу одному из сыновей, а теперь досталось племяннику. Мишка кланялся в ответ, говорил, что положено, а сам готов был со стыда провалиться сквозь пол.

Эту особенность своего характера Мишка, тогда еще Михаил Андреевич Ратников, обнаружил во времена депутатства. Поможешь какой-нибудь бабке оформить копеечную справку, а она благодарит, как будто ты ей жизнь спас. И понятно, что благодарит не за бумажку, а за то, что в вертепе бюрократии нашелся хоть кто-то, кто отнесся по человечески, а все равно, чувствуешь себя, как… Как хрен знает что. Неудобняк голимый.

"Вот и тут… Да еще мать с женской половины так и не вышла. Ей-то Татьянина радость… даже думать не хочется. И не помочь было нельзя, хоть стреляйся".

Воспоминания оборвал голос Роськи:

— Минь, а ты долго учился?

— Что?

— Я говорю: сколько надо учиться, чтобы, как ты… ну пять тысяч слов знать?

— А я и сейчас учусь.

— Как это?

— Да так. Учиться надо всю жизнь, как только перестаешь, сразу начинаешь потихонечку дуреть. Был когда-то такой император Николай. Николай Второй его звали. Пьяница горький, балбес. Когда его отец помер, он в своем дневнике… Это книжица такая, куда все важные события и мысли записывают. Так вот: когда его отец умер, он в этой книжице написал: "Закончил образование окончательно и навсегда!". Все, мол, папаши нет, больше никто учиться заставлять не будет.