— И что дальше? — Дед не выглядел рассерженным, скорее хотел что-то выяснить для себя. — Как ты с ним теперь будешь?

— Если не повинится, отлуплю еще раз. Подожду, пока с рук лубки снимут и отлуплю.

В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Роськи.

— Господин сот…

— Пошел вон! — Беззлобно шуганул его дед.

Дверь захлопнулась.

— А если и тогда не повинится? — Снова обратился Корней к внуку.

— Еще отлуплю. И так до тех пор, пока либо толку добьюсь, либо Никифор приедет. Отправим Петьку домой, упертые бараны к учебе непригодны.

— Значит, крестник дороже брата?

— Не в этом дело, деда. Я — старшина Младшей стражи, Петр — десятник, мой починенный. Он проявил неповиновение в присутствии других ратников Младшей стражи и должен был быть наказан.

Дверь снова открылась, в горницу вошла мать.

— Батюшка…

— Уйди, Анюта, разговор у нас.

— Батюшка, ну подрались мальчишки, не серчай…

— Анька! Христом Богом прошу: уйди! Не доводи до греха.

Мать немного потопталась, хотела что-то сказать, передумала и вышла.

— Ты хоть понимаешь, что это на всю жизнь?

— Что, деда?

— Роська. Преданнее, чем он, у тебя пса теперь не будет, но и тебе от него уже не избавиться. Ты давеча спрашивал: чего я с Данилой вожусь… лет пятнадцать назад я за него вот так же хлестался, как ты за Роську. Не спрашивай: "Почему?" — тебе этого знать не надо. Теперь он десятник без десятка и сам народ не соберет. Придется мне.

— Понимаю, деда. Знаешь, был у франков такой человек Антуан де Сент-Экзюпери. Философ и воин, погиб на войне. Так вот он в одной своей книге написал: "Мы в ответе за тех, кого приручили".

Дверь снова отворилась и в горнице нарисовалась Юлька и с порога заявила:

— Мне мишкину ногу глянуть надо!

— Гляди. — дед качнул головой в мишкину сторону.

— Минька, болит?

— Терпимо.

— Не дергает?

— Нет.

— Точно не дергает?

— Точно.

— Повязка не промокла?

— Не чувствую, вроде, нет.

— Надо, все-таки посмотреть. — Не удовлетворилась допросом Юлька.

— Смотри.

Пока Юлька исполняла (или делала вид?) свой лекарский долг, дед сидел задумавшись, потом неожиданно спросил:

— Михайла. Кхе, как говоришь, его звали?

— Антуан де Сент-Экзюпери.

— Не запомню. Жаль. Юлька, что там с Петрухой?

— В лубках весь. — Недовольно проворчала лекарка. — Ноет. В нужник, говорит, самому не сходить.

— Кхе, в нужник. Мне бы его заботы. Посмотрела ногу?

— Да, все хорошо, повязка сухая, нога не горячая.

— Ступай.

— Корней Агеич…

— Ступай!

Юлька вышла, из-за закрытой двери послышалось шушуканье, явственно прозвучали слова: "Сидят, разговаривают"… "Откуда я знаю, о чем?". Дед подобрал с пола мишкин сапог, швырнул в дверь. Шушуканье стихло.

— Значит, или переломишь, или выгонишь? — Спросил дед, как-то очень внимательно глядя на внука.

До Мишки только сейчас дошло, что дед уединился с ним не для того, чтобы как-нибудь наказать, просто наорать и прочесть нотацию. Сотник экзаменовал старшину Младшей стражи, впервые столкнувшегося с открытым неповиновением подчиненного! И было похоже, что позиция старшины деда устраивает.

— Или подчиню, или выгоню. — Твердо глядя в глаза деду, заявил Мишка. — Ломать не буду, кому он нужен сломанный?

Дед согласно кивнул головой и вдруг хитро подмигнул.

— Козлодуй, говоришь? Кхе! А Роську берешь на себя на всю жизнь?

— Беру, деда.

— Молодец, ядрена Матрена, хоть сейчас тебе меч навешивай! Хвалю!

"Опаньки! Сэр Майкл, Вы чего-нибудь поняли? За цирк не хвалил, за удачу на княжьем дворе не хвалил, за татей побитых не хвалил, за засаду на куньевской дороге не хвалил, а тут… Похоже, сэр Майкл, Вы во что-то важное не врубаетесь".

— За что, деда?

— За людей, Михайла, за людей. Ты думаешь я сотней командую? Ратным повелеваю или воеводством теперь? Я людьми командую! А каждый человек…

— Это — целая вселенная.

— Как?

— Каждый человек это — целый мир, и другого такого же нет.

— Да! Ты сегодня двух человек понял, судьбу их определил и на себя ответственность взял. Иной за всю жизнь этому научится не может.

— Трех. — Поправил Мишка.

— Что трех? — Не понял дед.

— Завтра к тебе придет Первак — Листвянин старший сын. Будет просить крестить его с братьями и взять в воинское учение.