даже не было на горизонте, когда я вошёл, как же он

оказался?!.. Шаги были быстрые, лёгкие, пружинистые

и торопливые. Он нагонял меня, а я шёл неторопясь, весь

в напряжении, боясь ускорить шаг, дабы не выдать…

не знаю что. А ведь, подумал я, это кладбище — идеальное

место для убийства, здесь убивают и не находят веками, это

— великая традиция наших дедов и отцов! Мы прошли уже

половину пути. Кладбище сузилось, и тут он замедлил шаги,

уже хрустящие в метре от моих ушей, и занял некую дис-

танцию за моей затёкшей спиной. Хоть бы это была женщи-

на, заблудившаяся среди могил. Она, наверное, боится

подойти ближе из-за своих женских неприличий, и в то же

время ей страшно тут одной. Она, видимо, боится красной

луны, встающей из-за горизонта, — так успокаивал я себя,

и тут он в ярости топнул ногой о гроб, наполовину пустой,

и это сразу же убедило меня в том, что он — это Он, а не

Она, ибо женщины никогда не топают ногами о гробы, тем

более наполненные лишь наполовину. Начинался лабиринт.

О да, думал я, — он не глуп, на открытой равнине он не стал

убивать, — он убьет меня там, в лабиринте, ибо ночь близ-

ка. И мне стало больно, и я вступил в лабиринт. Он был

узкий и высокий, ширина его точно соответствовала разме-

ру моей шубы, и я, не замечая того, подхваченный потоком,

круто увеличил скорость (”словно блин в масле” — снова

и снова пульсировало в моём усталом и продрогшем мозгу)

и, уже не слыша шагов за спиной, вылетел за пределы клад-

бища.

Взлетев вверх на железнодорожную насыпь, я нако-

нец обернулся — лабиринт был пуст. Неужели никого и не

было? Эта мысль наполнила мой нагрудный карман кислым

ужасом. Но нет! На горизонте исчезала черной звездочкой

фигурка моего убийцы-неудачника, и я торжествующе захо-

хотал, затем, с протяжным глухим стоном рванулся из тела,

и, широко расставляя ноги, с радостным воем побежал

за ним, пока он не покинул пределы кладбища, помчался,

со свистом рассекая морозный воздух кривым дамасским

кинжалом, и НАСТИГ ЕГО.

23.02.1985

Не мешайте людям срать

Срать с высоких этажей

На пугливые затылки

Мыльной пеной

Толчёным стеклом

Спелыми норами

Чёрными дырами

Блевать на юг

Хохотать на север

Пердеть на восток

Чтобы в глотке рвалось

Чтобы в лёгких смеркалось

Чтобы решительно и повсеместно

Стало молодо-зелено

И красно.

1993

В хорошем автобусе

Бабы берные толстожопились

Неуклюжились потными сочностями

И всё было ныло и чинно

Но в этом же автобусе

Ехал очный звездочёт

И он всё звездел

Перезвёздывал, звёздил

и так звездопадочно —

Что всем наконец остозвездило напрочь

И хороший автобус

Поехал назад.

5.09.1986

Мне страшно с того, что трава растёт

Она помимо меня растёт

Сохнет, пахнет

Волнуется, словно дерево за окном

И всё это это оно как вода

Низвергается плещет зовёт разбивается

Что же меня касается —

То вслух и не скажешь

Тем паче и нечего

В контексте предыдущего

А в другом контексте

Трава растёт

14.04.1996

(на Пасху)

Погоня

С некоторых пор

Чувствую их его за мной оно

Дышит в череп — дрожит позвоночник

Вот-вот оглянусь оглянусь

Вдруг как даст по хребтине

В траву падаю, закрывая руками

лицо

И смеётся

Глядь — нет никого

Потихоньку встаёшь оглядываешься