Шрифт:
Но дверь кабинета отворилась, на пороге появились мужчина лет тридцати и симпатичная женщина моложе его.
Такого Катя Некрасова раньше никогда не видела.
Темная-претемная аура мужчины в считаные секунды стала сияюще белоснежной…
Глава 4
В густых декабрьских утренних сумерках Адольф Гитлер вышел из обветшалого здания мужского общежития. Вжав голову в плечи, торопливо пробежал одну улицу, другую. И лишь тогда, убедившись, что никакой случайный свидетель не сможет увидеть его вблизи ночлежки, замедлил шаг.
Он поправил черную шляпу, распрямил спину. Засунув руки в карманы еще почти не заношенного темно-синего пальто, придирчиво осмотрел свое отражение в витрине, уже украшенной к Рождеству.
Между стопками бумаги и конвертов (в лавке торговали писчебумажными принадлежностями) отразился сосредоточенный бледный юноша с сурово поджатыми тонкими губами под щеткой пышных черных усов [18] . Вроде бы казалось, что юноша похож на студента. А может, даже на писателя или музыканта. Но уж никак не на нищего обитателя ночлежки, спящего на койке с худым, кишащим клопами матрасом.
18
На довоенных фотографиях и снимках времен Первой мировой войны у Адольфа Гитлера длинные широкие усы с острыми кончиками.
«Общежитие сводит меня с ума, – мрачно подумал Адольф, поднимая воротник пальто. Шарф недавно украли, а зима только начинается… – Глупые разговоры, опустившиеся слабые люди. И я среди них. Страшно думать об этом. Хочется вырваться. Но как перевернуть эту жуткую страницу моей жизни?! Денег, нанять квартиру, нет [19] . Акварели мои продаются плохо. Почти никто их не покупает, как это ни обидно. А если я нанимаюсь как рабочий, то меня через день-другой выгоняют. Утверждают, будто не имею способностей к физическому труду! Что за вздор! Увы, увы, меня окружают лишь жалкие лгуны и завистники!»
19
Как отмечается в биографической литературе, Адольф Гитлер отказался от пенсии в пользу умственно отсталой родной сестры Паулы, находившейся на воспитании сводной сестры Ангелы Раубаль. Хотя Ангела претендовала еще и на часть наследства, которое Гитлер получил по достижении совершеннолетия.
Пытаясь согреться, Адольф ускорил шаг. От слабости кружилась голова. Узкая, чуть заметенная снежной крупкой полоска тротуара начинала раздваиваться, а потом разделилась на три части, стала расползаться множеством тротуарных ручейков.
Прислонившись к стене, Гитлер вытер аккуратным, чисто выстиранным платком выступившую на лбу испарину. И попытался припомнить, когда он в последний раз ел горячую пищу. Не обычную черствую краюху хлеба, запиваемую бутылкой молока, а обжигающую тушеную капусту с ребрышками, или жареные колбаски, или какое-нибудь другое горячее блюдо.
И Адольф вспомнил. Но от воспоминаний этих стало еще горше.
Да, еда в ресторане была превосходной, сытной. От нее валил густой волшебный пар.
Сначала он ел клецки с ливером в прозрачном бульоне из костного мозга. Потом тушеную говядину с хреном. И много пирожных на десерт. О, о, о!!! Какие это были пирожные! Нежные, свежайшие, сладкие, тающие во рту, с заварным кремом… Затем господин, пригласивший пообедать, вдруг прекратил рассуждать о музыке и театре. Предложил, как это интуитивно предчувствовал весь вечер Гитлер, отправиться в гостиницу.
Можно ведь отказаться.
Конечно, можно! Да запросто!
Не будет же гадкий педераст скандалить прямо в ресторане?!
Но в толстых коротких волосатых пальцах мужчины появилась крупная ассигнация. И Адольф не устоял, пошел с ним, довольно улыбающимся от предвкушения…
Отвращение сменилось острым, как во время ласк Кубичека, удовольствием. Слова и мысли, ярко вспыхнув, сгорели дотла. Но только тогда, с приятелем, к расслабленному опустошению добавилась чуть горчащая от предчувствия утраты нежность; стремление запомнить сладкие мягкие губы и пылающую под ладонями жаркую сухую кожу. Полное же тело случайного любовника, после того как все было кончено, вызвало лишь еще большее омерзение. Адольфа затошнило от едкого запаха пота, и липкая влажная грязь, казалось, облепила его полностью, от макушки до кончиков пальцев на ногах.
Он долго плескался над умывальником. Отказавшись прийти к тому господину вновь, быстро выбежал из номера, чуть не расшибся на крутых ступенях узкой винтовой лестницы.
А крупную ассигнацию потратить не довелось. Той же ночью ее украли в общежитии…
– И вовсе мне не холодно. И совсем не грустно, – пробормотал Гитлер, стараясь унять бьющую тело дрожь. – Все очень-очень хорошо.
Обычно при взгляде на изысканную прекрасную Вену до слуха Адольфа доносилась едва различимая музыка барокко. Вычурная, кружащаяся, стремительная. Но теперь завывания ветра, скрип мерзнущих вдоль тротуара деревьев и ледяное дыхание зимы изменили привычную мелодию города. В припорошенных снегом улочках росла и ширилась величественная увертюра к опере «Золото Рейна» из оперной тетралогии «Кольцо нибелунга» Рихарда Вагнера.
Это сказка, но страшная и несчастливая. Это полет – но не вверх, а вниз. Грандиозное симфоническое полотно с быстро сменяющими друг друга картинами пронизывают яркие молнии надежды. Но то, что они высвечивают, не оставляет ни малейшего шанса на спасение.
Смесь ужаса и восхищения.
Хочется заткнуть уши и вместе с тем слушать эту музыку вечно.
Вагнер, Вагнер. Можно ли понять и разгадать его загадки, окруженные многочисленными хороводами лейтмотивов…
Тягучие тревожные мелодии утащили Адольфа на дно Рейна. Там находится клад, который стерегут дочери реки. Кто похитит золото и выкует из него кольцо – тот получит власть над миром. Для этого надо отречься от любви. И мужественно встретить свою гибель. Но перед тем как опустится карающий меч судьбы, будет все: вся власть, весь мир, все…